Южная Корея в тупике – как забастовка на заводе Samsung открыла новую главу в экономике страны

Янислав Туранин

В рамках развития своей бизнес-модели Samsung стал одним из лидеров мировой полупроводниковой отрасли, доминируя в сфере производства памяти типов DRAM, NAND и HBM. Корпорация является классическим примером крупного южнокорейского бизнеса – модели чеболь – фактически она работает как конгломерат множества малых компаний, которые работают практически в любой из сфер, необходимых для собственных потребителей – от производства бытовой техники до распространения товаров массового спроса. Она также обладает широко развитой инфраструктурой – под эгидой Samsung в Южной Корее строятся жилые кварталы и спонсируются образовательные учреждения, некоторые из работников корпорации могут провести практически всю жизнь в «стенах» компании. 

Тем удивительнее, что с недавних пор в этой отлаженной системе произошел сбой. Профсоюз корпорации начал активную борьбу за права сотрудников летом 2024 года – впервые за 55 лет истории компании. Тогда в ходе двух акций в протестах приняли участие около 4 тыс. человек, инициированы они были организацией National Samsung Electronics Union, которая объединяет более 30 тыс. работников, почти четверть штата компании в Южной Корее. 

Нынешние разногласия во многом повторяют сценарий прошлых акций – профсоюз потребовал снять ограничения на размер регулярных премий (в настоящий момент 50 %), отменить предельные суммы премирования за достижение целевых производственных показателей, а также выделить на эти нужды около 15 % от общей годовой операционной прибыли корпорации. Как правило, в большинстве крупных корпораций стран Азии работники получают крупные премии два раза в год, часто эти выплаты составляют от 2 до 5 месячных окладов. В Samsung бонусная программа подразумевает ежегодные выплаты, сумма которых рассчитывается на основе результатов деятельности подразделения за предыдущий год.

Другими словами, и нынешняя и прошлые забастовки были спровоцированы ростом финансовых показателей компании, не коррелирующим с размером оплаты труда ее сотрудников. Если в 2024 году прибыль Samsung увеличилась в 5 раз (с 4,9 млрд долл. до 24,2 млрд долл.), то в первом квартале 2026 года, на фоне резкого роста спроса на технологии ИИ, операционная прибыль составила около 57,2 трлн вон (примерно 37,9 млрд долл.), что более чем в восемь раз превышает показатели аналогичного периода прошлого года. 

Сотрудники также оказались возмущены разницей в оплате труда с предприятиями конкурента SK Hynix – компании, которая заняла лидирующие позиции на рынке высокоскоростной памяти для микросхем искусственного интеллекта и тесно сотрудничающей с компанией Nvidia.
В момент начала конфликта руководство Samsung решительно отвергло требования протестующих, заняв жесткую позицию и не соглашаясь на уступки. Компания предприняла попытку в судебном порядке ограничить действия профсоюза и не допустить прерывания цикла производства.

Правительство страны со своей стороны безуспешно пыталось разрешить конфликт с помощью своего представителя и посредника – министра труда Ким Ён Хуна. Когда же разногласия не удалось преодолеть «мирным путем», в СМИ распространилась информация о том, что власти рассматривают возможность проведения экстренного арбитража для примирения сторон. В современной истории Южной Кореи подобное решение применялось всего четыре раза. В рамках подобной меры профсоюз должен был приостановить забастовку на 30 дней, а государство бы обязало обе стороны продолжить переговоры при посредничестве Национальной комиссии по трудовым отношениям при правительстве.

В последний раз эта мера применялась в 2005 году, когда после начала забастовки пилотов Korean Air стороны пришли к соглашению спустя четыре дня, а корпорация согласовала повышение заработной платы своих сотрудников. Вероятно, что при отсутствии значимых уступок с обеих сторон правительство могло бы санкционировать подобный шаг, так как в политических кругах распространились опасения, что затяжная забастовка может нанести ущерб экономике страны, ориентированной на экспорт. На поставки полупроводников приходится примерно 35 процентов от общего внешнего торгового баланса Южной Кореи.

В конце концов, стороны смогли согласовать компромиссное решение – сотрудники теперь могут рассчитывать на 10,5 % операционной прибыли всей компании в рамках премиального фонда. Кроме того, их зарплата вырастет на 6,2 %. Соглашение было достигнуто в критический момент – всего за 90 минут до официального начала забастовки.

Критически важной для достижения соглашения стала угроза нарушения циклов производства на ключевых линиях, задействованных в производстве модулей оперативной памяти. Это особенно чувствительно на фоне мирового дефицита чипов для технологий ИИ, смартфонов и ноутбуков. В 2024 году эффект от забастовок был довольно ограниченным, поскольку в них приняла участие лишь малая доля сотрудников компаний. Тогда акции Samsung подешевели на 0,3 %, в то время как индекс KOSPI практически не изменился.

Масштаб нынешних протестов – значительно крупнее. Акции Samsung с начала недели потеряли уже 2,8 %, однако после согласования компромисса вернулись к прежним уровням. Если бы соглашение не было достигнуто, то забастовка могла бы стать крупнейшим конфликтом с профсоюзами в истории Samsung и, вероятно, одним из самых заметных событий для мировой полупроводниковой отрасли в этом году. 
Анализируя произошедшее, следует отметить, что ситуация вокруг Samsung стала новейшим прецедентом в истории страны, когда крупный бизнес столкнулся с системной перестройкой трудовых отношений. Это в первую очередь связано с вступлением в силу 10 марта 2026 года закона о регулировании профсоюзных и трудовых отношений. Общественные дискуссии вокруг новой системы регулирования трудовых отношений положили начало забастовке на заводе SsangYong Motor в 2009 году. Тогда компания объявила о сокращении более 2600 работников своего производства, а последовавшая 77-дневная акция была подавлена силами спецназа. После этого SsangYong подала иск против профсоюза на сумму около 4 млн долларов. 

Согласно букве закона, теперь работники субподрядных организаций могут вести переговоры о своих трудовых правах непосредственно с крупной фирмой – их изначальным нанимателем. Другими словами, корпорация, которая фактически де-факто определяет зарплаты субподрядчиков, их график работы и требования безопасности, обязана поддерживать с ними прямой контакт. Закон также признает правомерными забастовки, связанные с вопросами управления производством, которые ранее считались незаконными. Теперь протесты против массовых увольнений, закрытия заводов, реструктуризации и даже инвестиций в новые технологии (в частности ИИ, что может вызвать сокращение рабочих мест) могут расцениваться как полностью легитимные. И, наконец, закон ограничивает возможности судебного преследования работников профсоюзов, участвовавших в акциях протеста. Если раньше каждый участник акции мог быть привлечён к солидарной, групповой ответственности за убытки, понесенные компанией, то теперь суды обязаны рассматривать каждый случай в отдельности.

Другими словами, правительство страны уравновешивает баланс между правами работодателей и их сотрудников. При этом оно пытается с одной стороны – увеличить свою популярность среди электоральной базы, а с другой – сохранить устойчивость производства и экспорта, которые приносят стране значительный доход. Таким образом, забастовка на Samsung совпала с периодом сдвига всей модели трудовых отношений в стране. Вопрос теперь заключается в том, смогут ли труд, бизнес и правительство проявить сдержанность и работать «в одной команде», что необходимо для баланса трудовых отношений между расширением прав работников и сохранением конкурентоспособности корейской экономики.