Есть ли России место в азиатских системах цифровых валют?

Подготовлено в рамках Конкурса молодых востоковедов

Алина Малыш

24 июня 2026 г. министр финансов США Скотт Бессент заявил, что после завершения российско-украинского конфликта Россия может захотеть вернуться в долларовую систему. В более широком контексте это отражает главное противоречие современной финансовой архитектуры: долларовая система сохраняет притягательность благодаря ликвидности, но уже не является безальтернативной для всех участников международной торговли.

Для оценки этой тенденции важно сопоставить не только китайский e-CNY, но и подходы Японии и Южной Кореи. Кейсы этих стран в данном контексте демонстрируют, что Азия не превращается в единый юаневый блок. Если рассматривать только Китай, может возникнуть впечатление, что регион движется к единой антидолларовой архитектуре. Однако стратегии Токио и Сеула демонстрируют более сложную картину.

Параллельно с этим Китай ускоряет развитие собственной расчетной инфраструктуры. Если в 2020 г. цифровой юань (e-CNY) воспринимался главным образом как пилотный проект розничных платежей, то к 2026 г. его значение стало шире. Переход e-CNY от модели «цифровых наличных» к депозитной версии 2.0, расширение проекта mBridge, валютные свопы и рост юаневых расчетов с сырьевыми партнерами показывают, что Пекин не просто модернизирует платежную систему, а формирует вокруг юаня новый финансово-технологический контур.

Китайский контур является наиболее институционально оформленным и политически выраженным. 12 декабря 2025 г. Народный банк Китая обозначил продвижение интернационализации юаня и развитие e-CNY как приоритет финансовой открытости. С 1 января 2026 г. e-CNY начал переходить от «денежной версии 1.0» к депозитной версии 2.0. Это меняет его экономическую природу, так как e-CNY становится не просто аналогом наличных денег, а частью банковской и расчетной системы. Особое значение также имеет платформа mBridge. Первоначально она воспринималась как технологический эксперимент в сфере трансграничных расчетов центральных банков под руководством Bank for International Settlements (BIS). Однако с 31 октября 2024 г. после выхода BIS из проекта, mBridge выходит за рамки пилотного тестирования и превращается в элемент альтернативной платежной инфраструктуры. Проект стал больше восприниматься как самостоятельная инфраструктура участников, среди которых Китай, Гонконг, Таиланд, ОАЭ, Саудовская Аравия и 25 стран-наблюдателей. Для Пекина это особенно важно в торговле сырьем, так как Китай остается крупнейшим импортером энергоресурсов, редкоземельных металлов и продовольствия, а значит, стратегически заинтересован в каналах, менее уязвимых перед санкциями и западной финансовой системой.

Периферия китайского юаневого контура формируется не географически, а функционально. В нее потенциально могут войти несколько групп стран: энергетические и логистические партнёры Ближнего Востока, Северной Африки, сырьевые и аграрные партнёры Восточной и Западной Африки, Латинской Америки и Центральной Азии, а также часть Юго-Восточной Азии, тесно связанная с китайскими производственными цепочками. Их объединяет практический интерес: доступ к расчетам с Китаем, своповой поддержке, альтернативному клирингу и устойчивому спросу на сырье, продовольствие и промышленные товары. Кризис вокруг Ормузского пролива весной 2026 г. показал эту тенденцию: международные СМИ обсуждали возможные юаневые сборы за проход судов через иранский режим контроля, хотя японская сторона отрицала оплату сбора. Сам факт обсуждения важен, так как юань начинает рассматриваться как платежный инструмент на стыке сырьевой торговли, санкционных рисков и стратегической логистики.

При этом Китай действует осторожно, так как Пекин не стремится открыто объявить о «вытеснении доллара». Более реалистичная стратегия состоит в создании сети двусторонних и многосторонних механизмов, где юань постепенно расширяет функции расчетной валюты. Если страны поставляют Китаю нефть, газ, редкоземельные металлы, продовольствие, то у них возникают стимулы использовать юань не как универсальную валюту, а как региональный и отраслевой расчетный инструмент. Для России это одновременно канал торговли с Азией и риск зависимости от китайской расчетной инфраструктуры.

Японский кейс показывает, почему рост юаневой инфраструктуры не превращает Азию в единый антидолларовый блок. В 2020 г. Банк Японии сформировал осторожный подход к CBDC: цифровая иена должна быть не инструментом валютной экспансии, а резервным механизмом на случай будущего изменения платежной среды. После Proof-of-Concept экспериментов и пилотной программы с участием частного сектора Банк Японии в мае 2025 г. подтвердил, что решение о выпуске CBDC пока не принято.

Осторожный подход Токио не означает пассивность. Япония пытается занять место не в китайской альтернативной инфраструктуре, а в западно-регуляторном контуре цифровых расчетов. Наиболее показателен кейс Project Agorá. 3 апреля 2024 г. BIS объявил о запуске проекта для изучения токенизации трансграничных платежей, а 27 мая 2026 г. было объявлено, что проект подтвердил возможность атомарного расчета с использованием токенизированных резервов центральных банков и депозитов коммерческих банков. Для Токио это подстраховка, чтобы сохранить совместимость доллароцентричной системы, стандартов BIS и финансовой архитектуры G7.

Южная Корея демонстрирует третий путь. В отличие от китайского e-CNY, основа корейской валюты строится на wholesaleCBDC+токенизированных депозитах коммерческих банков. Цифровая вона используется как расчетный актив между финансовыми институтами, тогда как пользователи взаимодействуют с депозитными токенами банков. Это отражает логику корейского пилота Project Hangang. Первый этап начался с октября 2023 г., испытания прошли с апреля по июнь 2025 г. В марте 2026 г. Банк Кореи запустил вторую фазу Hangang, расширив ее до девяти банков и связав тестирование с прикладным сценариями, включая государственные социальные выплаты и цифровые ваучеры. Новый управляющий Банка Кореи Хен Сон Шин в мае 2026 г. связал вторую фазу с использованием CBDC и токенизированных депозитов. Это означает, что Южная Корея не формирует валютный блок, сопоставимый с китайским. Ее роль скорее технологически посредническая, так как она тестирует будущую инфраструктуру банковских расчетов, не разрушая банковскую систему.

Сопоставление трех кейсов показывает, что ключевой процесс в 2026 г. состоит не в прямом вытеснении доллара юанем, а в формировании нескольких параллельных расчетных архитектур. Китай развивает e-CNY, mBridge и своп-линии как инструменты снижения долларовой уязвимости в сырьевой торговле. Япония сохраняет ориентацию на стандарты BIS и финансовую архитектуру G7, а Южная Корея делает ставку на технологическую модернизацию банковских расчетов. Поэтому Азия не превращается в единый юаневый блок, а становится пространством конкурирующих цифрово-валютных контуров.

Именно в этой фрагментации находится место России. После 2022 г. и начала СВО российская экономика заинтересована в снижении зависимости от долларовой инфраструктуры. Китайский юаневый контур выглядит прагматичнее всего, так как Китай остается крупнейшим торговым партнером, покупателем сырья и источником финансовых каналов, частично компенсирующих западные ограничения. Однако такая интеграция будет асимметричной. Россия рискует занять позицию важного, но зависимого поставщика сырья и пользователя чужой расчетной платформы.

Ввиду этого переход от долларовой зависимости к юаневой не следует считать автоматически укреплением финансового суверенитета. Он может снизить санкционную уязвимость, но одновременно усилить зависимость от китайских банков и регуляторных решений. Заявление Бессента важно как показатель конкуренции инфраструктур: США сигнализируют, что долларовая система остается центром притяжения, а Китай создает альтернативный контур, где Россия получает больше пространства для торговли, но меньше самостоятельности в установлении правил.

Выходом может быть не отказ от сотрудничества с Китаем, а многовекторность и диверсификация. Россия может развивать цифровой рубль, национальные платежные системы, параллельно расчеты в рамках ЕАЭС, связи с Ираном и индийское направление. Работа с Индией особенно привлекательна, поскольку эта страна может занять роль балансирующего партнера. Так, индийская сторона не хочет быть зависимой от США или Китая, но заинтересована в многовалютных расчетах.

Для России главной задачей является недопущение перехода процесса дедолларизации в одностороннюю юанизацию, при этом необходимость создания глобальной альтернативы доллару отсутствует. Поэтому BRICSPay и возможная биржа БРИКС могут стать альтернативными инструментами платежной и товарной диверсификации, но при условии, что будут обеспечены спрос, доверие участников и товарный баланс.

Наиболее вероятным сценарием на 2027–2030 г. станет сосуществование нескольких расчетных контуров. В сферах, где Китай играет роль ключевого торгового партнера, покупателя сырья, поставщика инфраструктуры или кредитора, будет прослеживаться усиление роли юаня. Южная Корея и Япония продолжат формировать технологические стандарты без полного перехода в китайскую сторону. Для России важно использовать эту фрагментацию как пространство для маневра, не попав снова в зависимость от единственной расчетной структуры.