Ближневосточный кризис и энергетическая безопасность Китая: китайский взгляд

Руслан Полончук

Тем не менее, зависимость КНР от иностранных энергоносителей остается значительной. Согласно данным Всемирного банка, по состоянию на 2023 г. Китай импортировал примерно 30% от общего объема потребления энергии. Эта структурная зависимость представляет реальную уязвимость и помогает объяснить постоянное внимание Пекина к энергетической безопасности. Однако ключевой вопрос заключается не в том, существует ли такая уязвимость, а в том, насколько она остра или насколько легко ее использовать посредством военного или экономического принуждения, как это обычно предполагается. Большая часть энергетической стратегии Китая за последние два десятилетия может быть понята как попытка смягчить этот риск[1].

Китайские эксперты в целом утверждают, что блокада Ормузского пролива является неустойчивой и вряд ли серьезно угрожает энергетической безопасности КНР. Например, известный политолог Чжэн Юннянь (郑永年) указывает на диверсификацию мировых источников нефти. Он подчеркивает, что экономика Ирана в значительной степени зависит от экспорта нефти, поэтому Ормузский пролив в конечном итоге будет открыт[2]. Аналогично, Лю Чжунминь (刘中民), вице-президент Китайского общества Ближнего Востока, отмечает, что блокада Ирана носит ограниченный характер и не направлена на блокирование Ормузского пролива, поскольку Иран «избирательно пропускает определенные [китайские] суда» (有选择地放行部分船只)[3]. Дополняя эту точку зрения, Янь Янь (闫岩), директор Научно-исследовательского центра морского права и политики Национального института исследований Южно-Китайского моря, аналитического центра, связанного с Министерством иностранных дел, пишет, что Иран не способен поддерживать долгосрочную блокаду пролива, поэтому страна нацелена на контроль судов, а не на полное закрытие пролива[4].

Китайские эксперты подчеркивают, что КНР обладает надежным и гибким набором инструментов для управления любыми потенциальными перебоями в энергоснабжении. Дун Сючэн (董秀成), профессор Университета международной торговли и экономики и директор Научно-исследовательского центра развития энергетической торговли в рамках инициативы «Один пояс, один путь», написал, что, несмотря на усиление напряженности на международных энергетических рынках, вызванное иранским кризисом, государственная политика КНР уже создала «систему энергетической безопасности, включающую стратегические запасы нефти, коммерческие запасы, внутреннюю разведку, диверсифицированный импорт и быстрый рост новых источников энергии». Более того, даже если импорт иранской нефти будет прекращен, эти запасы составляют менее 15% от общего объема импорта КНР[5]. КНР поддерживает запасы сырой нефти в объеме более 1,3 млрд баррелей, что эквивалентно примерно 180 дням потребления, значительно превышая 150-дневный порог, рекомендованный Международным энергетическим агентством. Это также повышает устойчивость страны к перебоям в поставках. На практике один китайский комментатор отметил, что координация между государством и «большой тройкой» нефтяных компаний – Sinopec, Китайской национальной нефтяной корпорацией (CNPC) и Китайской национальной морской нефтяной корпорацией (CNOOC) – эффективно действует как буфер, способный покрыть дефицит импорта, помогая стабилизировать цены и предотвратить рыночную панику. В сочетании с региональной инфраструктурой и диверсифицированными источниками эти меры помогают справиться с любыми перебоями в поставках[6].

Китайские эксперты выражают уверенность в том, что экономика страны хорошо подготовлена к поглощению последствий любых рыночных потрясений, вызванных конфликтом с Ираном. Чэнь Шоухай (陈守海), директор Центра исследований политики в области нефти и газа при Китайском университете нефти, отметил, что государственные нефтяные компании смогут поглотить часть рыночных потрясений и смягчить последствия повышения цен на энергоносители[7]. Дефляционное давление в КНР также играет на руку Пекину в плане защиты от инфляции, вызванной нефтью. Чэнь Фэнъин (陈凤英), бывший директор Института мировых экономических исследований при Китайских институтах современных международных отношений, аналитическом центре, связанном с Министерством государственной безопасности, противопоставляет эту ситуацию с низкой инфляцией ситуации в Японии и Индии, утверждая, что она поможет управлять колебаниями цен, даже если затраты корпораций возрастут[8].

Китайские эксперты утверждают, что Малаккский пролив больше не представляет собой критическую уязвимость, поскольку наличие других глобальных узких мест и диверсификация источников энергии КНР снижают его стратегическое значение. Еще в 2015 году Ван Пэн (王鹏) из Института международных отношений Университета Цинхуа написал, что Малаккская дилемма – это «ложное утверждение», обращая внимание на то, что Персидский залив и Индийский океан усеяны военно-морскими и военно-воздушными базами США, поэтому угроза сохраняется даже без блокады[9]. Аналогичным образом, Лян Ябинь (梁亚滨), доцент Центральной партийной школы, отметил в том же году, что проливы Ломбок, Сунда и Мияко по-прежнему будут представлять угрозу, даже если КНР сможет прорваться через Малаккский пролив[10].

К тому времени другие эксперты, такие как заместитель директора Института ресурсной и экологической политики при Центре исследований развития Государственного совета Го Цзяофэн (郭焦锋), подсчитали, что КНР преодолела «Малаккскую дилемму» благодаря усилиям по диверсификации внутренних источников энергии и строительству новых маршрутов[11]. Другие эксперты широко подчеркивают, что высокая энергетическая самодостаточность в сочетании с диверсификацией маршрутов импорта энергоносителей значительно снизила стратегическое значение Малаккского пролива как потенциального узкого места. В 2023 году Лу Жуцян (陆如强), президент Института экономических и технологических исследований Китая, не увидел риска для энергетической безопасности Китая, оценив, что КНР может достичь уровня самодостаточности в 80 процентов. По словам Тан Цифана (唐奇芳), старшего научного сотрудника Китайского института международных исследований, КНР импортирует нефть и газ из 55 разных стран, а новые импортные маршруты из Мьянмы, Центральной Азии и России снизили зависимость от морских перевозок через Малаккский пролив[12]. Лу также отмечает, что с учетом того, что российская нефть теперь «направляется на юг» в КНР и Индию, КНР стала менее уязвима к внешним энергетическим потрясениям[13].

Эксперты также подчеркивают, что растущее военное присутствие демонстрирует способность Пекина эффективно управлять маршрутами поставок энергоносителей. Хао Юй (郝宇), профессор Пекинского технологического института, отметил, что хорошие отношения с соседними странами привели к созданию новых сухопутных энергетических коридоров, и что оперативный радиус ВВС Народно-освободительной армии Китая (НОАК) теперь охватывает Малаккский пролив[14]. Учитывая эти факторы, он считает Малаккский пролив – и, следовательно, «Малаккскую дилемму» – все более незначительным[15]. Некоторые ученые даже утверждают, что Малаккский пролив, возможно, вообще не является узким местом, поскольку международные правовые режимы и общие интересы крупных держав сохранят там свободу судоходства. Лян Ябинь в 2015 году отметил, что почти все страны заинтересованы в проливе, и что ни один военно-морской флот не может его заблокировать[16].

Таким образом, оценки энергетической безопасности КНР, даваемые западными и китайскими экспертами, диаметрально разнятся. В то время как американские стратеги и некоторые аналитики продолжают подчеркивать важность таких узких мест, как Ормузский и Малаккский проливы, в качестве потенциальных рычагов влияния на Пекин, китайские эксперты отвергают идею о том, что эти морские коммуникации представляют собой критические уязвимости. Несмотря на сохраняющуюся зависимость от иностранной нефти, китайские эксперты утверждают, что КНР диверсифицировала источники импорта, расширила внутреннее производство и создала стратегические резервы в такой степени, что Пекин может выдержать даже длительный сбой. Кроме того, инвестиции КНР в возобновляемые источники энергии, новые виды транспорта и наземные трубопроводы еще больше снижают зависимость от морских узких мест. Ее переговорная сила в отношениях со странами-экспортерами ресурсов также помогает эффективно смягчать внешние угрозы. «Малаккская дилемма» и опасения по поводу Ормузского пролива, как утверждают китайские эксперты, в значительной степени преувеличены и отражают скорее разрыв в восприятии Запада, чем реальные уязвимости.

[1] https:/data.worldbank.org/indicator/EG.IMP.CONS.ZS?locations=CN-US

[2] https:/finance.sina.com.cn/wm/2026-03-09/doc-inhqkxfr6894499.shtml

[3] https:/www.guancha.cn/internation/2026_03_06_809055.shtml

[4] https://www.nanhai.org.cn/info-detail/24/17600.html

[5] https://news.ifeng.com/c/8rEFt93SWVa

[6] https://finance.sina.com.cn/roll/2025-11-11/doc-infwyyuf4540280.shtml

[7] https://www.guancha.cn/chenshouhai/2026_03_09_809312_2.shtml

[8] https://www.chinanews.com.cn/cj/2026/03-01/10578648.shtml

[9] http://www.taiwan.cn/plzhx/jshlw/201505/t20150527_9899466.htm

[10] http://www.pacificjournal.com.cn/CN/article/openArticlePDF.jsp?id=11

[11] https://m.21jingji.com/article/20160705/4ede069f1b3269613c07835a9e94466a.html

[12] https://news.qq.com/rain/a/20240730A00TZU00?suid=&media_id=

[13] https://paper.people.com.cn/zgnyb/html/2023-02/27/content_25968820.htm

[14] https://paper.people.com.cn/zgnyb/html/2023-02/27/content_25968820.htm

[15] https://paper.people.com.cn/rmlt/html/2023-02/01/content_25968143.htm

[16] http://www.pacificjournal.com.cn/CN/article/openArticlePDF.jsp?id=11