Как Китай получил ключ от Африки

Подготовлено в рамках Конкурса молодых востоковедов

Мария Шолох

Внешне эта политика вписывается в заявленную Пекином повестку «открытого сотрудничества» и построения более справедливого мирового порядка, где страны Глобального Юга получают больший доступ к рынкам и ресурсам. Но за красивой риторикой просматривается более сложная конструкция: через открытие своего рынка для Африки Китай одновременно решает внутренние экономические задачи, усиливает устойчивость к западному тарифному давлению и закрепляет политическую лояльность значительной части развивающегося мира. Иначе говоря, беспошлинный режим – это инструмент внешней стратегии Пекина, позволяющий усиливать влияние над доступом к ресурсам, к рынкам и политической поддержке на мировой арене.

К середине 2020-х годов политика Китая в Африке отошла от привычной «солидарности развивающихся стран», которая характеризовалась ограниченной помощью и политической поддержкой. Курс сместился к системному экономическому присутствию. С запуском Форума сотрудничества Китай–Африка китайская сторона стала активно реализовывать крупные инфраструктурные проекты (дороги, порты, промышленные зоны и т. п.). Африканское направление стало приоритетом китайского внешнеэкономического присутствия.

По данным Главного таможенного управления КНР, в 2024 году товарооборот между Китаем и Африкой достиг 2,1 трлн юаней – около 288 млрд долларов США, что более чем на 6 % превышает уровень предыдущего года; Китай 16-й год подряд остаётся крупнейшим торговым партнёром Африки. На саммите Форума китайско-африканского сотрудничества 2024 года Пекин объявил о новом пакете поддержки: в течение трёх лет Китай готов предоставить Африке 360 млрд юаней – порядка 50 млрд долларов – в виде кредитов, помощи и стимулирования частных инвестиций. В этих условиях Африка становится для Китая важным узлом стратегии в Глобальном Юге и элементом перестройки глобальных цепочек поставок, а введение беспошлинного режима выглядит логичным следующим шагом в углублении связки «Китай–Африка».

Китайский беспошлинный режим для африканских стран представляет собой одностороннюю меру торговой политики: с 1 мая 2026 года Пекин обнуляет импортные пошлины на все товарные позиции, поступающие из 53 государств Африки, поддерживающих с ним дипломатические отношения. Из общего списка сознательно исключено лишь одно государство – Эсватини, сохраняющее дипломатические отношения с Тайванем, что подчёркивает политическую основу доступа к льготам. Речь идёт не о снижении ставок, а о полной отмене тарифов по всему перечню товаров. Беспрецедентность этого шага в том, что в зону преференций попадают не только наименее развитые экономики континента, которые и раньше могли рассчитывать на ограниченные льготы, но и крупные страны с более развитой промышленностью и значительным экспортным потенциалом, такие как ЮАР, Марокко и Египет. Официально Пекин объясняет нововведение стремлением стимулировать рост африканского экспорта, сократить дисбаланс, углубить сотрудничество и внести вклад в устойчивое развитие Глобального Юга. На уровне риторики это вписывается в линию на «открытое сотрудничество», а на практике превращает беспошлинный доступ в тот самый «золотой ключ», через который Китай одновременно решает свои экономические и политические задачи на африканском направлении.

К середине 2020-х годов Китай всё отчётливее сталкивается с внутренними экономическими ограничениями: в ряде отраслей накоплены избыточные производственные мощности, традиционные экспортные рынки в США и ЕС оказываются под нарастающим тарифным и политическим давлением, а потребность в стабильных поставках сырья и продовольствия растёт на фоне замедления роста внутри страны. В этих условиях Пекину необходимы новые внешние источники сырья и рынки сбыта, менее подверженные западным ограничениям и готовые интегрироваться в китайские производственные цепочки. Африка с её ресурсной базой, демографическим потенциалом и ещё не насыщенными рынками выглядит для Китая естественным кандидатом на роль такого резервного поля для расширения. Введение нулевых пошлин подстраивает африканский экспорт под внутренние потребности китайской экономики. Для Пекина это, во-первых, способ удешевить импорт критически важного сырья и продовольствия за счёт снятия тарифной надбавки. Во-вторых, стимул развёртывать в Африке мощности по первичной переработке и выпуску относительно простых промышленных товаров, которые затем могут либо возвращаться в Китай без тарифов, либо идти на экспорт уже из КНР в виде продукции с более высокой добавленной стоимостью. В-третьих, беспошлинный режим делает экономически более привлекательным перенос трудоёмких и менее рентабельных стадий производства в африканские страны, где ниже стоимость труда и ближе доступ к ресурсам. В этой логике Африка начинает функционировать как внешний сегмент внутренней экономической системы Китая: формально производство и экспорт происходят на территории африканских государств, но ключевые звенья цепочки – финансирование, технологии, управление, конечный спрос и перераспределение прибыли – остаются привязанными к Китаю.

Параллельно китайский экспорт всё жёстче упирается в тарифные и нетарифные ограничения на ключевых западных рынках. США и ЕС повышают пошлины на целые группы китайских товаров, запускают антидемпинговые и антисубсидиарные расследования, обсуждают «защиту» от избыточных китайских мощностей. Для Пекина это означает, что традиционная модель роста за счёт экспорта на развитые рынки становится менее предсказуемой и более политизированной. Перенос части производств в Африку и создание там фабрик, промышленных парков и сборочных предприятий логично дополняется нулевой ставкой на ввоз африканских товаров в Китай. Если значимая доля добавленной стоимости создаётся на территории африканской страны, то часть продукции формально получает «африканское происхождение» и, по крайней мере, частично выходит из-под прямой логики «китайского» импорта для западных регуляторов. Параллельно полуфабрикаты и компоненты, произведённые в Африке, могут без тарифов заходить в Китай, где превращаются в более сложную продукцию для азиатских и глобальных рынков. Через африканские площадки Пекин получает возможность перераспределять наиболее уязвимые звенья производства, диверсифицировать маршруты торговли и снижать прямую зависимость от политически чувствительных поставок «из Китая в Запад» по всему циклу. Мы можем заметить, что беспошлинный режим – это не просто помощь по развитию стран Глобального Юга, а скорее инструмент смягчения и обхода внешнего давления на китайский экспорт.

Однако отмена пошлин может рассматриваться не только как экономический инструмент, но и как политический рычаг давления. Мы видим, что прослеживается чёткое условие – льготы были предоставлены 53-м африканским государствам, за исключением Эсватини, поддерживающей дипломатические отношения с Тайванем. Через экономические преференции Китай укрепляет свою лидерскую позицию среди стран Глобального Юга на международной арене.

Для многих африканских государств это не только финансовые и торговые выгоды, но и сигнал: именно Китай готов подкреплять риторику о справедливом мировом порядке конкретными материальными мерами. В ответ Пекин рассчитывает на более предсказуемую поддержку в ООН и других международных организациях, на согласованность позиций по вопросам глобального управления, санкций и реформы международных институтов. При этом для африканских стран беспошлинный режим остаётся одновременно окном возможностей и источником новой зависимости: чем сильнее их экспорт и бюджетные планы ориентируются на доступ к китайскому рынку, тем выше становится цена любого политического конфликта с Пекином. В таком понимании «золотой ключ» беспошлинного режима работает как политико-экономический контракт: Китай открывает рынок и предоставляет льготы, а взамен получает признание своих ключевых принципов и долгосрочную политическую поддержку со стороны значительной части Африки.

В итоге беспошлинный режим для Африки оказывается концентрированным выражением внешней стратегии Китая на этом направлении. Экономически он превращает африканские экономики во внешний сегмент китайской хозяйственной системы, куда выносятся части производственных цепочек, но откуда они продолжают обслуживать потребности внутреннего рынка КНР. Геоэкономически нулевая пошлина и перенос производств создают для Пекина дополнительный буфер перед западной тарифной стеной, позволяя гибче настраивать маршруты торговли и смягчать удары по уязвимым отраслям. Политически доступ к китайскому рынку становится формой платы за лояльность: государства, признающие «один Китай» и поддерживающие Пекин на международной арене, получают преференции, тогда как отказ от этого курса грозит потерей ключевого экономического ресурса. Для африканских стран это одновременно окно возможностей и новая форма зависимости, в которой рост экспорта и инвестиций повышает цену любого разрыва с Китаем. В этом смысле беспошлинный режим выступает тем самым «золотым ключом» внешней стратегии Пекина, закрепляя за Китаем роль центрального узла в связке с Африкой.