Стратегическая дилемма» в области ядерного разоружения: почему КНР не пойдет на подписание ДСНВ?

Подготовлено в рамках Конкурса молодых востоковедов

Артём Макеев

17 июня 2026 г. президент США Дональд Трамп вновь повторил тезисы о желании подключить Китайскую Народную Республику к трехстороннему процессу денуклеаризации между тремя ведущими державами, обладающими наибольшими запасами ядерных боеголовок: США – Россия – Китай. Однако если со стороны России видны сигналы о готовности к проведению диалога по этому вопросу, то КНР на данный момент не проявляет инициативы выступать в качестве страны-подписанта обновленной версии Договора о сокращении стратегических наступательных вооружений (далее – ДСНВ). В чем же заключается принципиальная позиция руководства КНР?

Ядерная стратегия самообороны КНР опирается на концепцию «минимального сдерживания», основополагающими принципами которой являются: 1) неприменение ядерного оружия первым; 2) применение ограниченного ответного ядерного удара; 3) поддержание запасов ядерного оружия государства на минимально необходимом уровне для обеспечения национальной безопасности; 4) отказ от участия в гонке вооружений. Из пунктов «3» и «4» вытекает первый «столп» позиции руководства КНР по вопросу ядерного разоружения. Тезис заключается в том, что ядерный потенциал КНР несопоставим с арсеналами США и России. По оценкам Стокгольмского института исследования проблем мира, по состоянию на 2026 г. китайский арсенал достигает 620 ядерных боеголовок (важное примечание: данные о точном количестве ядерных боеголовок, располагаемых КНР, строго засекречены и являются государственной тайной). Для сравнения: ДСНВ-III ограничивал США и Россию 1550 развернутыми стратегическими боезарядами, что в 2,5 раза превышает общее количество имеющихся у КНР боеголовок. Если учитывать неразвернутые снаряды, разрыв становится еще более значительным. Участие Китая в переговорах на равных с США и Россией означало бы юридическое признание паритета, которого на самом деле не существует. Это зафиксировало бы неравенство в договорном формате и лишило бы Китай возможности наращивать потенциал до уровня, который Пекин считает необходимым для обеспечения национальной безопасности. КНР последовательно придерживается линии, при которой государства с крупнейшими ядерными арсеналами должны взять приоритетную ответственность за ядерное разоружение. До тех пор, пока арсеналы США и России многократно превышают уровень КНР, вовлечение Китая в процесс заключения новой версии ДСНВ означает соглашение с неравноправными условиями для страны.

Важно отметить, что роль здесь играет не только количественная, но и качественная составляющая. Например, на вооружении Народно-освободительной армии Китая (далее – НОАК) до сих пор стоят стратегический бомбардировщик H-6 и его модификации, являющиеся улучшенными копиями советского реактивного бомбардировщика Ту-16, производившегося в период 1953–1963 гг. Несмотря на разработку современного бомбардировщика H-20, ставшего вторым в мире бомбардировщиком с технологиями «стелс» и «летающее крыло», новая модель до сих пор проходит испытания и еще официально не заменила своего предшественника на посту. На данный момент эффективность ответного ядерного удара в случае возникновения конфликта с участием КНР ставится под сомнение из-за технологического несовершенства имеющихся вооружений. Поэтому в Пекине возникает вопрос, зачем связывать себе руки на пути модернизации ядерных сил.

Одной из ключевых причин отказа Китая от участия в диалоге по заключению новой версии ДСНВ также является глубокая озабоченность по поводу «расширенного ядерного сдерживания», реализуемого США через своих союзников в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Китай неоднократно выражал серьезную обеспокоенность по поводу партнерства стран в рамках AUKUS. Пекин рассматривает передачу Австралии технологий атомных подводных лодок с высокообогащенным ураном как акт ядерного распространения, нарушающего положения Договора о нераспространении ядерного оружия (далее – ДНЯО), и попытку создать новый военный блок, направленный против Китая. Не стоит забывать и о «ядерном зонтике», предоставленном США Южной Корее еще в 2006 г. Руководство КНР также настороженно относится к тенденциям к «ремилитаризации» и попыткам пересмотра «трех безъядерных принципов», которые продвигаются правительством Японии в настоящее время. Япония обладает достаточным уровнем технологического развития и количеством ядерных материалов для быстрого создания собственного ядерного оружия. Как отмечается в статье, опубликованной в газете НОАК, Япония способна изготовить 5,5 тыс. ядерных боеголовок. Для Китая участие в переговорах по ограничению собственного ядерного арсенала в то время, как основные региональные оппоненты укрепляют свои ядерные возможности при прямой поддержке США, является стратегически невыгодным с точки зрения обеспечения национальной безопасности.

Ядерное оружие с момента его создания всегда служило гарантом сохранения суверенитета и территориальной целостности государства. Например, Пекин рассматривает усиление ядерного потенциала как один из ключевых способов удержать Вашингтон от прямого военного вмешательства в гипотетический конфликт вокруг Тайваня. Убежденность в том, что надежный ядерный арсенал может стать гарантией того, что США не рискнут вступить в военный конфликт, является мощным стимулом для наращивания вооружений. Более того, ядерный потенциал также служит и «предупредительным сигналом» для соседей КНР. Так, ядерное оружие останавливает сопредельные государства от прямого военного столкновения с КНР по территориальным вопросам: будь то вопрос, связанный с регионом Аксайчин (ко всему прочему, Индия так же обладает ядерным оружием), будь то вопрос, связанный с территориями в Южно-Китайском море. Проблема заключается в том, что для внешнеполитического мышления Вашингтона характерна установка на достижение безусловной безопасности для себя, при которой укрепление обороноспособности других акторов расценивается как потенциальные угрозы США, а не как суверенное право этих государств. Вследствие этого США пытаются «обуздать» развитие ядерного потенциала КНР, с чем категорически несогласно руководство Китая, рассматривая ядерную триаду в качестве одного из главных инструментов обеспечения безопасности государства.

Сама природа ДСНВ также представляет собой преграду к вовлечению КНР в процесс денуклеаризации. Данный договор создавался в эпоху биполярного мира для двух сверхдержав – США и СССР, обладавших сопоставимыми стратегическими потенциалами. Современная международная обстановка стала значительно более сложной. Помимо США, России и Китая также существуют и другие страны, обладающие ядерным оружием, в том числе и те, которые не являются официально «ядерным государством» согласно положениям ДНЯО. Отсюда возникает довольно логичный вопрос: почему ограничения должны распространяться лишь на три государства. Пекин неоднократно указывал, что в случае создания новой архитектуры контроля за ядерным оружием, она должна носить многосторонний и всеобъемлющий характер, необходимо учитывать весь спект держав, обладающих таковым, а не только США, Россию и Китай.

Кроме того, в КНР также не видят конкретных и искренних намерений США по вопросу ядерного разоружения. Пекин опасается, что Вашингтон может в характерной для себя манере «стратегической неопределенности» переиграть КНР, связав их юридическими обязательствами. Китайские эксперты квалифицируют действия США как «фиктивное разоружение, настоящее наращивание вооружений» (假裁军、真扩军). Пока США призывают Китай к диалогу по ядерному разоружению, они сами являются мировым лидером по объемам военных расходов и продолжают инвестировать миллиарды долларов в год в модернизацию собственной ядерной триады.

В КНР активно изучают историю и анализируют опыт Советского Союза, и один из самых важных уроков, который Китай извлек из холодной войны, – это глубинное недоверие к мотивам США. В Китае помнят, что бессрочный Договор об ограничении систем противоракетной обороны 1972 г. прекратил свое действие после одностороннего выхода американской стороны из него в 2001 г.; Договор об ограничении стратегических вооружений-II, подписанный СССР и США в 1979 г., так и не был ратифицирован американской стороной; Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, носивший откровенно уступчивый характер со стороны СССР (ликвидация 1846 ракетных комплексов против 846), также прекратил свое действие после одностороннего решения США. Нынешний отказ Вашингтона продлить ДСНВ, мотивированный желанием включить в него Китай, рассматривается как очередная уловка. КНР не хочет оказаться в положении, в котором оказался СССР, который годами вел переговоры, шел на уступки, а в итоге сталкивался с односторонними действиями. Отказ от участия в ДСНВ на данном этапе, по сути, – это отказ от повторения истории, отказ от повторения судьбы Советского Союза, который слишком доверился договорному процессу и в итоге проиграл стратегически. Китай предпочитает полагаться на собственную силу, а не на обещания партнера, в искренности которого он глубоко сомневается.

Отказ Китая от участия в переговорах по ДСНВ представляет собой рациональный выбор государства. Пока США и Россия не придут к новому двустороннему соглашению, а Китай не достигнет ядерного паритета с ними, Пекин будет сохранять нынешнюю позицию. Для Китая участие в ДСНВ сейчас – стратегический проигрыш, который выльется в юридически закрепленное неравенство и лишение страны свободы маневра в наращивании ядерного арсенала. Практика последних событий на международной арене показывает, что примат «жесткой силы» никуда не исчез (например, операция США в Венесуэле или американо-израильская операция против Ирана), а ядерное оружие продолжает играть роль гаранта сохранения суверенитета и национальной безопасности государства, вследствие чего Пекин продолжит наращивание своего ядерного потенциала, не подписывая никаких соглашений, ограничивающих его.