Как Китай применяет экспортный контроль в условиях технологического соперничества с США

Подготовлено в рамках Конкурса молодых востоковедов

Анастасия Кирюшина

Формально Пекин представил данные меры как ответ на расширение Пентагоном перечня так называемых «китайских военных компаний» (список 1260H), куда в июне 2026 г. были включены Alibaba, Baidu, BYD, NIO, Unitree Robotics и ряд других китайских компаний. Однако июньские ограничения со стороны Китая представляют интерес не столько как очередной эпизод китайско-американского торгово-технологического противостояния, сколько как свидетельство изменения самой логики применения экспортного контроля Китаем.

На протяжении первых лет торговой войны Пекин преимущественно отвечал на действия Вашингтона встречными тарифными мерами. После введения администрацией Д. Трампа масштабных импортных пошлин в 2018–2019 гг. Китай, как правило, использовал зеркальные ограничения в отношении американской продукции, прежде всего сельскохозяйственных товаров. В последующие годы была сформирована собственная нормативная база: в 2020 г. вступил в силу Закон КНР «Об экспортном контроле», а в 2021 г. – Закон КНР «О противодействии иностранным санкциям». Следующим этапом стало последовательное ужесточение контроля над экспортом критически важных материалов. В 2023–2025 гг. ограничения распространились на поставки галлия, германия, графита, сурьмы, а также на экспорт технологий производства редкоземельных магнитов, что постепенно превратило контроль над критически важными сырьевыми ресурсами в один из ключевых инструментов внешнеэкономической политики Китая.

Однако по мере эскалации технологического противостояния в сфере полупроводников и оборонно-промышленного комплекса традиционного контроля над физическим вывозом сырья оказалось недостаточно. Если на ранних этапах Пекин стремился воздействовать на зарубежные производственные цепочки главным образом через регулирование экспорта отдельных видов стратегического сырья, то к 2025 г. экспортный контроль всё заметнее начинает приобретать экстерриториальные черты: Пекин развивает инструменты, позволяющие учитывать дальнейшее движение китайских компонентов и технологий за пределами собственной юрисдикции. Важным этапом этой трансформации стало появление в китайском экспортном законодательстве механизмов, функционально близких американским правилам de minimis и Foreign Direct Product Rule (FDPR).

Данные концепты были нормативно закреплены Министерством коммерции КНР 9 октября 2025 г. в рамках ведомственного пакета подзаконных актов (прежде всего в Уведомлении № 61 от 2025 г.) и официально введены в действие с 1 декабря 2025 г. Смысл принципа de minimis в китайском исполнении свёлся к установлению жёсткого стоимостного порога: под экспортный контроль КНР подпадает любая произведённая за рубежом конечная продукция (например, постоянные магниты), если доля содержащихся в ней китайских редкоземельных металлов составляет 0,1 % или более от её общей стоимости. Логика аналога FDPR пошла ещё дальше: ключевое значение приобрело использование китайских технологий, патентов и лицензий на процессы глубокой переработки (в первую очередь сепарации тяжёлых и средних редкоземельных элементов) на зарубежных фабриках, независимо от финального места сборки изделия.

Хотя в рамках торгово-экономических консультаций с Вашингтоном Министерство коммерции КНР совместно с Главным таможенным управлением 7 ноября 2025 г. (Уведомление № 70) ввело временный мораторий на имплементацию данных сквозных регламентов, сам факт их нормативного закрепления означал качественное расширение инструментария китайского экспортного контроля. Экспортный контроль превратился в готовый к активации механизм адресного регулирования тех участков глобальных цепочек, где китайское технологическое и сырьевое участие остаётся незаменимым. Китайская сторона перешла от реактивного сдерживания к проактивному контролю над дальнейшим движением регулируемой продукции и технологий китайского происхождения в глобальных производственных цепочках.

Именно в этом контексте следует рассматривать решения от 22 июня 2026 г. Они показали, что вместо отмены всеобщего моратория Министерство коммерции КНР использовало механизм «чёрных списков», перенеся жёсткие правила сквозного контроля в плоскость персональных предписаний. Ведомство заблокировало цепочки поставок десяти американским организациям (включая производителей редкоземельных металлов), а Министерство финансов КНР параллельно запретило государственным структурам закупать продукцию ещё 46 американских компаний (включая оборонных гигантов Lockheed Martin, RTX и Boeing). Тем самым экспортный контроль выступил не как самостоятельный инструмент, а как один из элементов единого комплекса ограничительных мер, объединившего внешний контур экспортного регулирования и внутренний контур государственных закупок. Синхронные действия двух ведомств вывели координацию регуляторных мер на новый уровень, объединив их в единую геоэкономическую систему: в то время как внешнеторговое ведомство лишает конкретных оппонентов доступа к китайской сырьевой базе, Министерство финансов закрывает для них масштабный рынок государственных закупок КНР.

Ключевая особенность июньского пакета заключается в изменении временнóго вектора санкционной политики – переходе от ретроспективной модели «наказания за проступок» к превентивному разрушению производственных цепочек оппонента на этапе их инвестиционного проектирования. Наиболее рельефно эта стратегия проявилась в отношении американских компаний MP Materials и USA Rare Earth. Используя свою монополию на технологии сепарации тяжёлых редкоземельных металлов, КНР создала дополнительные препятствия для реализации американской стратегии формирования полной национальной цепочки производства редкоземельных магнитов (mine-to-magnet). Американские ведомства выделили указанным структурам целевое государственное финансирование на возведение собственных разделительных мощностей в США, однако Пекин не стал дожидаться ввода объектов в эксплуатацию и превентивно ограничил доступ к китайским товарам двойного назначения, оборудованию, технологиям и иным элементам, необходимым для развития таких цепочек.

При этом июньский пакет нельзя рассматривать изолированно: он стал частью более широкого цикла взаимных ограничительных мер между США и Китаем, в рамках которого государственное санкционное противостояние всё чаще сопровождается корпоративными судебными спорами. Одним из проявлений этого процесса стало судебное оспаривание компанией Alibaba решения Министерства обороны США о включении её в перечень организаций по разделу 1260H Закона о национальной обороне. Хотя Alibaba является гражданской технологической корпорацией, включение в данный перечень существенно повышает регуляторные и репутационные риски её деятельности на американском рынке, ограничивает возможности сотрудничества с американскими контрагентами и может служить основанием для последующего расширения ограничительных мер. Реакция коммерческого сектора КНР развернулась на территории американского правового поля: 23 июня 2026 г. Alibaba инициировала судебное оспаривание данного решения в федеральном суде США в Сан-Хосе, Калифорния. Практика защиты интересов в судах США уже имела успешные прецеденты — в частности, кейс компании Xiaomi в 2021 г., доказавшей необоснованность обвинений Пентагона. В результате в межгосударственном противостоянии сформировались параллельные линии реагирования: на государственном уровне КНР применяет меры экспортного контроля, ограничения в сфере госзакупок и иные регуляторные инструменты, а китайские корпорации защищают свои коммерческие интересы через судебные процедуры в США, используя местное законодательство как правовой инструмент минимизации санкционных рисков.

Таким образом, июньские решения Пекина 2026 г. свидетельствуют не о появлении у Китая принципиально нового инструмента экспортного контроля, а об изменении логики его применения: он всё заметнее используется не только для ограничения отдельных поставок, но и для воздействия на те участки глобальных производственных цепочек, от которых зависят долгосрочные технологические стратегии других государств. Если американская модель экспортного контроля по-прежнему делает акцент на ограничении доступа к технологиям, программному обеспечению и интеллектуальной собственности, то китайский подход всё больше опирается на контроль над материальной основой производства — критическим сырьём, технологиями его переработки и промышленной инфраструктурой.

Запретить использование программного обеспечения можно одним кликом мыши. Создание же нового горно-обогатительного комбината, строительство разделительных мощностей или формирование полноценной сырьевой цепочки требует длительного времени. Именно на эту временну́ю асимметрию всё активнее опирается китайская стратегия экспортного контроля. Поэтому июньский пакет 2026 г. важен не только как очередной эпизод санкционного противостояния КНР и США, но и как показатель более глубокого сдвига: в центре геоэкономической конкуренции всё чаще оказывается не только доступ к технологиям, но и контроль над материальными условиями их производства.