Весной–летом 2026 г. антикоррупционная кампания в Китае вновь затронула представителей различных сегментов партийно-государственной элиты. В марте Центральная комиссия КПК по проверке дисциплины и Государственный надзорный комитет объявили о начале расследования в отношении бывшего секретаря партийного комитета Гуанчжоу Го Юнхана, в апреле – в отношении члена Политбюро ЦК КПК и бывшего секретаря партийного комитета Синьцзян-Уйгурского автономного района Ма Синжуя. Расследование в отношении Ма Синжуя стало одним из наиболее заметных событий последних месяцев, поскольку Ма Синжуй является одним из членов Политбюро XX созыва. В обоих случаях официальные органы сообщили о расследовании в связи с «серьёзными нарушениями партийной дисциплины и закона» – стандартной формулировкой, которая в китайской политико-правовой практике обычно предшествует обвинениям в коррупционных преступлениях.
В этот контекст вписывается и сообщение Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей (ПК ВСНП) от 26 июня 2026 г., в котором было объявлено о прекращении депутатских полномочий ряда депутатов ВСНП XIV созыва, включая Ма Синжуя, бывшего руководителя Государственного управления финансового регулирования Ли Юньцзэ и шестерых генералов Народно-освободительной армии Китая. Сообщение было опубликовано на фоне уже начавшихся дисциплинарных расследований в отношении ряда высокопоставленных должностных лиц.
В экспертной среде подобные кадровые решения часто объясняются особенностями текущей политической конъюнктуры: укреплением личной власти Си Цзиньпина, борьбой различных элитных групп, подготовкой к очередному партийно-кадровому циклу или обеспечением политической лояльности партийно-государственного аппарата. Каждая новая волна антикоррупционных расследований интерпретируется как реакция на конкретные политические обстоятельства — будь то военная реформа, подготовка к съезду партии или ситуация вокруг Тайваня.
Вместе с тем возникает вопрос, который выходит далеко за рамки обсуждения очередных дисциплинарных расследований. В докладе XX съезду КПК (2022 г.) было заявлено, что в борьбе с коррупцией «была одержана победа с подавляющим перевесом и закреплена во всех направлениях» (反腐败斗争取得压倒性胜利并全面巩固). Казалось бы, подобная формулировка должна была означать постепенное завершение крупнейшей антикоррупционной кампании в истории КНР. Однако последующие годы свидетельствуют об обратном. Согласно отчёту Центральной комиссии КПК по проверке дисциплины и Государственного надзорного комитета, опубликованному в марте 2026 г., только за 2025 г. органами дисциплинарного контроля было возбуждено более 1,012 млн дел. Для сравнения, в 2013 г. — в начале объявленной Си Цзиньпином масштабной антикоррупционной кампании — этот показатель составлял порядка 172 тыс. дел (что почти в шесть раз меньше показателя 2025 г.). Возникает закономерный вопрос: если официально была объявлена «подавляющая победа» над коррупцией, почему сама антикоррупционная кампания не демонстрирует признаков завершения?
Ответ на этот вопрос следует искать не в отдельных кадровых решениях и не в масштабах коррупции как таковой, а в изменении концептуального места антикоррупционной политики в партийном дискурсе. В 2017 г. в докладе XIX съезду КПК борьба с коррупцией была встроена в более широкую логику «всестороннего строгого внутрипартийного управления» (全面从严治党), одной из важнейших характеристик которого была названа «готовность партии к революционному самопреобразованию» (勇于自我革命).
На XX съезде (2022 г.) эта логика получила более завершённое выражение. В докладе Си Цзиньпина борьба с коррупцией была названа «самым кардинальным революционным самопреобразованием» (最彻底的自我革命). Антикоррупционная кампания рассматривается не только как инструмент наказания конкретных нарушителей, но и как способ поддержания способности партии к «самоочищению, самосовершенствованию, самообновлению и собственному росту» (自我净化、自我完善、自我革新、自我提高能力).
Именно в этой связи на XX съезде получила дальнейшее развитие идея «революционного самопреобразования» как «второго ответа» (第二个答案) на проблему исторической цикличности расцвета и упадка правящих режимов (历史周期率). Если Мао Цзэдун в 1945 г. видел такой ответ в «народном контроле над правительством» (让人民来监督政府), то Си Цзиньпин утверждает, что в условиях долгосрочного правления КПК вторым таким механизмом становится способность партии к постоянному «революционному самопреобразованию» (党的自我革命). Тем самым антикоррупционная политика получает дополнительное обоснование уже не только как средство борьбы с коррупцией, но и как условие долговременного сохранения жизнеспособности самой партии.
В этом смысле показательна эволюция одной из ключевых партийных формул. На XIX съезде КПК было закреплено положение о том, что «всестороннее строгое внутрипартийное управление – бесконечный путь» (全面从严治党永远在路上), подчёркивавшее необходимость постоянного поддержания высокой партийной дисциплины. Однако уже на XX съезде эта формула получила принципиально важное продолжение и стала звучать как «всестороннее строгое внутрипартийное управление и революционные самопреобразования партии – бесконечный путь» (全面从严治党永远在路上，党的自我革命永远在路上). Тем самым идея непрерывности была распространена не только на дисциплинарное управление партией, но и на сам процесс её «революционного самопреобразования».
Формула «всестороннее строгое внутрипартийное управление – бесконечный путь» была закреплена в Уставе КПК по итогам XIX съезда, а после XX съезда в него была включена и её новая часть, что утвердило представление о непрерывности внутрипартийного контроля и «революционных самопреобразований» не только на идеологическом, но и на нормативном уровне.
Эта формула снимает видимое противоречие между заявлением о «победе» над коррупцией и сохранением высокой интенсивности антикоррупционных расследований. В официальной логике КПК «победа» означает не завершение антикоррупционной кампании, а достижение такого состояния партийной системы, при котором борьба с коррупцией превращается из разовой чрезвычайной кампании в постоянно действующий механизм «революционного самопреобразования партии».
Если использовать медицинскую метафорику, последовательно развиваемую в официальном партийном дискурсе, то логика этой трансформации выглядит следующим образом. Если в 2012 г. в докладе XVIII съезду КПК коррупция описывалась как смертельная угроза существованию партии («если этот вопрос не будет решён, он нанесёт партии смертельный ущерб и даже приведёт к гибели партии и государства» — 亡党亡国), то в 2022 г. в докладе XX съезду коррупция прямо определяется как «самая большая злокачественная опухоль» (最大毒瘤), угрожающая жизнеспособности и боеспособности партии, а борьба с ней — как «самое кардинальное (彻底) революционное самопреобразование».
При сопоставлении этих формулировок становится заметно, что меняется не столько отношение к самой коррупции, сколько представление о механизме её преодоления. Если в 2012 г. основной акцент делался на предотвращении «гибели партии и государства», то к 2022 г. партия позиционирует себя уже не как объект, нуждающийся в спасении, а как организм, способный самостоятельно выявлять и устранять внутренние очаги поражения. Образно говоря, партия стремится выступать одновременно и пациентом, и хирургом: самостоятельно диагностировать собственные «болезни», устранять их и тем самым поддерживать способность к дальнейшему существованию. Именно поэтому антикоррупционная кампания в официальной идеологии перестаёт быть исключительно средством наказания коррупционеров и становится практическим механизмом «революционного самопреобразования партии».
Практика последних лет также свидетельствует о том, что подобная логика распространяется на представителей самых разных частей китайского партийно-государственного аппарата — членов Политбюро, руководителей центральных ведомств, финансового сектора, региональных партийных организаций и высшего военного командования. В июне 2024 г. из КПК были исключены бывшие министры обороны Вэй Фэнхэ и Ли Шанфу. В январе 2026 г. было объявлено о начале расследования в отношении заместителя председателя Центрального военного совета (ЦВС) Чжан Юся и начальника Объединённого штаба ЦВС Лю Чжэньли, а уже в апреле — в отношении члена Политбюро ЦК КПК Ма Синжуя. Это показывает, что в официальной логике КПК не существует должностей или политического статуса, которые сами по себе могли бы служить гарантией неприкосновенности.
Причины каждого из этих случаев обсуждаются в экспертной среде отдельно: в одних эпизодах на первый план выходит ход военной реформы, в других — перераспределение влияния внутри партийной элиты, в третьих — вопросы политической лояльности, финансовой дисциплины или регионального управления. Однако если рассматривать каждый эпизод только через призму его непосредственных причин, теряется более важная закономерность: антикоррупционная кампания давно перестала быть набором разрозненных «чисток» и превратилась в устойчивый механизм проверки, обновления и дисциплинирования партийно-государственного аппарата.
Таким образом, наиболее важной тенденцией последних лет является не череда масштабных отстранений или расследований, а превращение антикоррупционной политики в институционализированный механизм партийного контроля, что имеет принципиальное значение для понимания современной кадровой политики Китая. Именно поэтому вопрос сегодня заключается уже не в том, когда завершится антикоррупционная кампания, а в том, предполагает ли современная партийная доктрина возможность её завершения вообще. Анализ партийных документов показывает, что после XX съезда КПК ответ на этот вопрос, скорее, является отрицательным.
Автор: Кирюшина Анастасия Игоревна, Высшие курсы иностранных языков Министерства иностранных дел России (ВКИЯ); Дипломатическая академия МГИМО МИД России.