Реакция Сеула на американо-китайский саммит: облегчение с нотками тревоги

Наметившаяся определённая стабилизация, хотя бы и временная, отношений между двумя наиболее мощными «полюсами» современного мира вызывает в РК, особенно в консервативных кругах, озабоченность в связи с «ослаблением» американских позиций, хотя это и дает РК возможность поиграть на противоречиях и маневрировать. Политологи приходят к выводу, что Трамп окончательно отказался от концепции «интегрированного сдерживания» администрации Байдена (которая опиралась на прочные трехсторонние связи США–Япония–РК). А военный союз с РК теперь оценивается в США не как ценностный монолит, а как инструмент обеспечения американских интересов. Хотя и «замирение» с Китаем вроде бы выгодно, т. к. снижает опасность конфликта в Северо-Восточной Азии.

Администрация президента Ли Чжэ Мёна, которая в январе 2026 года инициировала собственный «пекинский перезапуск» (Beijing Reset), после саммита в Пекине ищет свое место в новой реальности. В Сеуле разочарованы, что фокус американо-китайского диалога был смещен на иранский конфликт. Южнокорейцы опасаются, что ради удержания Китая от военной поддержки Тегерана Трамп может пойти на уступки Пекину в АТР, в частности, снизить внимание к северокорейской ядерной проблеме. Говорят о том, что наступает эпоха «управляемого эгоизма». Южная Корея, зажатая между необходимостью платить Трампу «за крышу» и потребностью сохранять китайский рынок, будет вынуждена стремиться к «стратегической автономии».

А потому анализ перспектив американо-южнокорейского союза в новых обстоятельствах далек от радужного. Политологи диагностируют обострение классической дилеммы союзника (Alliance Dilemma). Главный страх – быть «кинутыми» (abandonment): Трамп может-де заключить эксклюзивную сделку с Пекином «за спиной» Сеула. С другой стороны, есть и страх «втягивания» (Entrapment): в случае малейшего обострения вокруг Тайваня Трамп, несмотря на нынешнее миролюбие, может потребовать от Сеула прямого военного вовлечения или использования баз США на полуострове, что превратит РК в мишень для Китая. Сеул хотел бы максимально дистанцироваться от тайванской проблемы, тем более, после прямого предупреждения Си Цзиньпина о риске «столкновений и конфликтов» в случае неверных шагов Вашингтона.

Есть и практические следствия. Во-первых, ожидается, что из-за дефицита бюджета на фоне войны с Ираном Вашингтон потребует от Сеула кратного увеличения выплат за содержание американских войск. Возможен шантаж частичным выводом американского контингента, что заставляет прикидывать возможность ускорения оборонного строительства . Во-вторых, укрепляются опасения относительно надежности американских ядерных гарантий – может заиграть новыми красками тема создания собственного независимого ядерного арсенала или перебазирования тактического ЯО США. В-третьих, возможно, лишается практического наполнения трехсторонний формат США–Япония–РК, что важно учитывать на фоне скорого визита в РК японского премьера.

Более оптимистичны взгляды на экономические последствия американо-китайской разрядки . Бизнес доволен закреплением тарифного статус-кво, и для южнокорейского общества беспардонные американские пошлины были одним из главных раздражителей . После разрушительного витка тарифной войны в начале апреля 2026 года возвращение к пусанским договоренностям конца 2025 года снижает риски для цепочек поставок полупроводников. Намерение Трампа и Си создать постоянный «Совет по торговле» (Board of Trade) воспринимается в Сеуле как переход от хаотичного протекционизма к управляемой конкуренции. РК хочет играть активную роль в этом, почин задан предоставлением площадки для американо-китайских финансовых переговоров перед визитом.

Президент Южной Кореи на встрече с С. Бессентом заявил, что «стабилизация отношений США и Китая критически важна для мировой экономики», а также предложил США запустить механизм валютного свопа для снижения валютных рисков Сеула, обострившихся из-за американо-израильской войны против Ирана.

Одновременно в Сеуле растут опасения, что США могут выбить для себя преференциальный доступ на китайский рынок в ущерб южнокорейским экспортерам. Трамп допускает исключения для американских компаний (Nvidia, Apple) для Китая – значит, корейским производителям придется маневрировать в режиме «серой зоны», индивидуально выбивая лицензии, чтобы не отстать.

Консерваторы недовольны тем, что это бьет по долгосрочной стратегии технологического удушения Китая, в которую Сеул ранее вложил колоссальные ресурсы в ущерб собственному бизнесу. Очевидно, РК придется форсировать переговоры по обновлению ЗСТ с Китаем для того, чтобы юридически зафиксировать доступ на рынок КНР, опережая американские эксклюзивные сделки.
Южнокорейцы не были бы южнокорейцами, если бы в заголовках не доминировал северокорейский сюжет, вернее, его отсутствие. После месяцев спекуляций о возможности встречи Трампа с Ким Чен Ыном в увязке с данным турне, отсутствие даже намеков на контакты с Севером вызвало ожидаемое разочарование. Внимание комментаторов приковано к замечаниям Трампа о том, что он «в контакте» с Кимом, а тот относится к США «с уважением» . Удивительно, что в РК слабо увязывают американо-китайскую «паузу в напряженности» с обнародованными в РК без особого шума новостями о том, что в Конституции КНДР окончательно закреплен курс Кима на фиксацию статуса «двух корейских государств». При этом РК даже не названа врагом, что должно было бы быть воспринято как сенсация – конституирован отказ Пхеньяна от курса на объединение (то есть официально ликвидирована угроза «агрессии против Юга»). В Сеуле же не спрашивают, что по этому поводу думают Вашингтон и Пекин и как они намерены действовать – здесь только лишь задаются узко прагматическим вопросом, как с помощью США завязать диалог с Севером, то есть «не остаться в стороне» .

Какие выводы для России в этой ситуации? Динамика треугольника Вашингтон–Пекин–Сеул открывает для Москвы и Сеула окно прагматических возможностей, для постепенного «тихого размораживания» отношений на основе классической формулы «отделения экономики от политики». Сейчас у Вашингтона банально может не хватить дипломатического и санкционного ресурса для тотального контроля соблюдения ограничений против России. Этим стоит воспользоваться, убедив Сеул использовать «серые зоны» для маневра на евразийском направлении. Российская нефть и СПГ, поставляемые через дальневосточные порты вне зон военных рисков, становятся для Сеула критически привлекательными. Могут РК заинтересовать и альтернативные логистические маршруты в обход нестабильного Южного морского пути, особенно использование возможностей Северного морского пути и модернизацию портовой инфраструктуры Дальнего Востока. Южнокорейский бизнес может найти схемы обхода финансовых санкций для поддержания и увеличения импорта сырья из РФ. С учетом союзничества РФ с КНДР и возможным заигрыванием Пхеньяна с США РК сможет рассматривать Россию как незаменимого партнера для поддержания регионального баланса.