В ходе визита во Вьетнам 2 мая 2026 года премьер-министр Японии Санаэ Такаити выступила в Ханое с речью о будущем Индо-Тихоокеанского региона и объявила об обновлении японской стратегии «Свободного и открытого Индо-Тихоокеанского региона» – The Updated “Free and Open Indo-Pacific” (FOIP) 2026. Формально Токио сохранил привычную риторику свободы морей, верховенства права, открытости и устойчивости. Однако содержание обновления показывает более существенный сдвиг: FOIP постепенно превращается из преимущественно нормативной и морской концепции в инструмент экономической, технологической и инфраструктурной безопасности. Акцент на энергетике, критических материалах, цифровой инфраструктуре эпохи искусственного интеллекта и устойчивости цепей поставок позволяет Японии не только укреплять позиции в регионе, но и формировать вокруг Китая сеть альтернативных связей и зависимостей. Поэтому обновленная FOIP важна не только как дипломатическая инициатива Японии, но и как новая форма сдерживания Китая – менее прямая, чем военные союзы, но потенциально более устойчивая, поскольку работает через инфраструктуру, технологии и экономическую взаимозависимость.
Обновленная FOIP не называет Китай противником – и именно это делает её удобным инструментом региональной политики. В современной азиатской дипломатии открытая конфронтационная риторика часто уступает место языку партнерства, устойчивости и взаимной выгоды. Япония действует в рамках этой логики, понятной и самому Пекину, поэтому отсутствие прямого антикитайского тезиса не означает, что стратегия не затрагивает интересы КНР. Для Китая значение FOIP определяется не тем, назван ли он в документе, а тем, какие связи и зависимости стратегия формирует в регионе.
Для Такаити обращение к FOIP имеет не только внешнеполитическое, но и символическое значение. Эта стратегия остается одним из наиболее узнаваемых элементов наследия Синдзо Абэ, при котором Япония впервые предложила собственное видение Индо-Тихоокеанского региона не как зоны американо-китайского противостояния, а как пространства, где Токио способен влиять на баланс сил и формирование регионального порядка. FOIP изменила саму географию японской внешней политики: вместо более узкого Азиатско-Тихоокеанского контура Япония стала продвигать рамку, включающую Восточную и Юго-Восточную Азию, Индийский океан и островные государства Тихого океана. Это позволило расширять круг партнеров, не требуя от них открытого выбора между Китаем, США и их союзниками, что особенно важно для стран Юго-Восточной Азии, привыкших сохранять пространство для маневра.
Пекин отреагировал на обновленную FOIP ещё до того, как Такаити произнесла речь в Ханое. На брифинге 29 апреля представитель МИД КНР Линь Цзянь дал понять, что китайская сторона видит за японской формулировкой «свободного и открытого региона» не региональную повестку развития, а движение к блоковой конфронтации и созданию «эксклюзивных кругов». Эта реакция хорошо показывает, где проходит линия расхождения. Для Токио FOIP – это язык устойчивости, связанности и сотрудничества, для Пекина – способ постепенно сузить пространство китайского влияния в Индо-Тихоокеанском регионе. Поэтому значение приобретают даже те элементы стратегии, которые внешне выглядят техническими: подводные кабели, цифровые сети, критические материалы, энергетика и цепи поставок. Вопрос состоит уже не только в том, кто финансирует конкретный проект или поставляет оборудование. Гораздо большее значение приобретает то, кто через эти проекты закрепляется в регионе и чьи правила становятся для него рабочими.
На этом фоне особого внимания заслуживает упоминание Тайваня в тексте обновленной FOIP. Формально стратегия не определяет его как самостоятельный фактор обеспечения безопасности и суверенитета Японии. Однако отсутствие прямой формулировки скорее меняет форму присутствия Тайваня в стратегии, чем исключает его из неё. Упоминание о Тайване появляется в связи с проектом Tuvalu VAKA Cable – первым международным подводным кабелем Тувалу, который должен соединить Фунафути с системой Google Bulikula в Центральной части Тихого океана. На первый взгляд это техническая задача: повышение цифровой связанности малого островного государства. Но состав участников меняет политический смысл проекта. Вокруг Тувалу формируется инфраструктурная связка с участием Австралии, США, Японии, Новой Зеландии и Тайваня, но без Китая. Подобная конкуренция уже возникала вокруг тихоокеанских кабелей, когда китайская HMN Technologies, бывшая Huawei Marine, пыталась участвовать в строительстве цифровой инфраструктуры. После предупреждений США о рисках безопасности такие проекты стали рассматриваться не только через призму цены, но и через доверие к поставщику, контроль над инфраструктурой и политическое влияние.
Поэтому Tuvalu VAKA Cable важен не как самостоятельный объект связи, а как пример новой модели регионального присутствия. Через такие проекты Япония и её партнёры закрепляются в цифровой инфраструктуре малых островных государств, не переводя сотрудничество в открытую военно-политическую плоскость. Для Китая проблема заключается именно в непрямой форме влияния: она не выглядит как формирование антикитайского блока, но постепенно снижает возможности КНР закрепляться в критической инфраструктуре региона и превращать экономическое присутствие в долгосрочный политический ресурс. Отдельное значение приобретает участие Тайваня. В перспективе это позволяет ему укреплять положение в регионе не столько через расширение формального дипломатического признания, сколько через участие в практических сетях связи, кибербезопасности и критической инфраструктуре.
Однако инфраструктурная логика – лишь одна сторона обновленной FOIP. В тексте стратегии военное сдерживание Китая прямо не прописано, но действия Японии показывают, что её политика безопасности все заметнее выходит за пределы дипломатического языка открытости и устойчивости. Показательным примером стали учения Balikatan 2026 на Филиппинах. Впервые Япония приняла в них активное участие: Силы самообороны были задействованы в боевых стрельбах и применили противоракетную систему NMESIS в Батанесе – северной провинции Филиппин, расположенной примерно в 100 милях к югу от Тайваня. Поэтому Balikatan важны для понимания FOIP не как её формальная часть, а как практический фон, на котором стратегия приобретает более жесткое содержание: контроль над морскими коммуникациями, совместимость вооруженных сил и готовность действовать вблизи наиболее чувствительных для Китая зон.
Технологическое направление обновленной FOIP проявляется не только во внешних проектах, но и во внутренней повестке безопасности Японии. Вскоре после презентации стратегии кабинет Такаити отреагировал на появление Claude Mythos Preview – экспериментальной модели американской компании Anthropic, способной автономно находить и эксплуатировать уязвимости в программном обеспечении. Для Токио появление таких моделей означает, что искусственный интеллект становится не только инструментом развития, но и новым источником уязвимости для цифровой инфраструктуры, на которой держится обновленная стратегия. Риск связан не только с самой моделью, а с возможностью быстрого распространения подобных инструментов среди государств с развитым технологическим и разведывательным потенциалом. В японской логике безопасности китайский фактор считывается здесь почти автоматически. Речь идёт не только о соперничестве в сфере технологий, но и о риске, при котором возможности ИИ будут использованы для поиска слабых мест в системах связи, управления и критической инфраструктуры. Поэтому для Токио кибербезопасность становится продолжением той же линии, что и подводные кабели, цепи поставок и редкоземельные элементы. Япония стремится не просто создавать альтернативные сети в регионе, но и не допустить, чтобы их цифровая уязвимость превратилась в новый канал внешнего влияния.
Существует и более материальный, почти промышленный слой обновленной FOIP – критические минералы и редкоземельные элементы. Для Японии вопрос редкоземельных элементов давно перестал быть исключительно проблемой доступа к сырью. Контроль КНР над значительной частью добычи и переработки редкоземельных металлов затрагивает сразу несколько чувствительных сфер: высокие технологии, оборонное производство, энергетику и цифровую инфраструктуру, связанную с развитием искусственного интеллекта. Поэтому включение в FOIP задачи укрепления цепей поставок критических материалов выглядит закономерным. На практике этот курс уже просматривается в действиях японского бизнеса. Sumitomo Metal Mining увеличивает производство скандия, используя сырьевую базу на Филиппинах, а Sojitz вместе с JOGMEC и Lynas формирует канал поставок редкоземельных элементов, завязанный на австралийское сырье и переработку в Малайзии. Пекин воспринимает такие действия не просто как конкуренцию за рынок, а как ослабление одного из своих стратегических преимуществ. В этой части FOIP выступает уже не просто как стратегия региональной связанности, а как инструмент экономического ограничения Китая.
В итоге обновленная FOIP при Такаити не сводится к созданию открытого антикитайского блока. Для Китая её главный вызов заключается не в резкости формулировок, а в постепенности практических шагов. Япония не требует от стран региона разрыва с Китаем, но последовательно расширяет для них набор альтернативных опор – в инфраструктуре, безопасности, технологиях и поставках. Тайвань оказывается встроенным в инфраструктурные проекты, японские партнеры отрабатывают военное взаимодействие у морских подступов к острову, а кибербезопасность и критические материалы становятся частью той же стратегии устойчивости. Для Китая главный вызов заключается в том, что FOIP действует не как единый фронт против КНР, а как сеть практических альтернатив китайскому влиянию. Поэтому обновленную FOIP следует воспринимать не как прямую декларацию конфронтации, а как попытку перестроить региональную среду в пользу интересов Японии.
Автор: Кулаева Екатерина Константиновна, Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики», Казанский федеральный университет.