Тихоокеанский разлом: форсированная ревизия японского пацифизма и экономический феномен КНДР
На сайте журнала "Международная жизнь" вышла статья старшего научного сотрудника Центра японских исследований ИКСА РАН Олега Парамонова о некоторых негативных тенденциях, усложняющих ситуацию в АТР. В частности, автор анализирует изменения в риторике японских властей относительно безъядерного статуса страны, а также ситуацию на Корейском полуострове.
В первой декаде августа в Хиросиме и Нагасаки состоялись мемориальные церемонии, посвященные 81-й годовщине атомных бомбардировок этих городов. Подобные мероприятия традиционно и по праву находятся в фокусе внимания мировых СМИ, их всегда посещают высокопоставленные представители иностранного дипломатического корпуса, ООН, МАГАТЭ, других международных организаций. Но, наверное, главными участниками церемоний являются «хибакуся». Так в Японии официально называют тех, кто смог выжить после ядерных бомбардировок (к хибакуся относят и тех, кто в момент бомбардировок находился в утробе своей матери). Сами хибакуся, и, очень часто, их потомки, составляют «костяк» антиядерного движения Японии. Основанная ими ассоциация «Нихон Хиданкё» была удостоена Нобелевской премии мира в 2024 году за усилия по достижению мира без ядерного оружия. Даже самые критично настроенные в отношении пацифистских устоев страны японские политики в эти дни стараются проявлять максимальное уважение не только к самим хибакуся, но и к тем ценностям, которые они разделяют.
Однако, в этот раз всё пошло несколько иначе. Премьер-министр Японии Санаэ Такаити, выступая в Хиросиме 6 августа с трибуны памятного мероприятия говорила, что Япония придерживается «трёх неядерных принципов» (не создавать ядерное оружие, не обладать им не ввозить на свою территорию), были и традиционные для подобных выступлений высказывания. Так, она заявила, что Япония, будучи единственной страной, пострадавшей от атомных бомбардировок в войне, «прикладывает усилия по созданию мира без ядерного оружия». Вместе с тем, японские СМИ и внимательные зарубежные наблюдатели сразу отметили серьёзное изменение риторики по сравнению с её предшественниками в премьерском кресле. Ранее лидеры Японии на таких мероприятиях подчёркивали уверенность в том, что Япония будет следовать своим безъядерным принципам и в будущем. В этот раз тему будущего «трёх принципов» она обошла. Это почувствовали все. Более того, на пресс-конференции в Хиросиме С. Такаити аккуратно рассказала, что в настоящее время «три неядерных принципа» (подтверждены резолюцией парламента в 1971 году, не имеют силы законы) сохраняют актуальность, однако, напомнила, что в конце текущего года её правительством обещан досрочный пересмотр базовых документов, определяющих политику безопасности. А что в них будет нового, опять осталось «за кадром».
В ходе своего выступления 9 августа уже на памятном мероприятии в Нагасаки С. Такаити «удвоила ставку на двусмысленность». Были традиционные фразы о том, что «Нагасаки должен стать последним городом, пострадавшим от ядерного оружия», но слова про «незыблемость безъядерного курса» снова не прозвучали[1].
В политической культуре очень многих стран риторические «тонкости» имеют значительный вес, но для конфуцианского мира они особенно важны. Госпожа Такаити с точки зрения её региональных соседей, демонстративно «нарушила ритуал», что всегда бывает «не к добру». Именно такое «молчание» выводит на новый уровень дискуссии о возможных ядерных опциях Токио. Ведутся они уже давно, участвовал в них и ныне покойный Синдзо Абэ, но строго после своей отставки с поста премьера. Участвуют в них преимущественно бывшие высокие чиновники, отставные высшие генералы и адмиралы.
Ранее, пожалуй лишь раз, в 2010 году, Кацуя Окада, занимавший тогда пост главы МИД Японии, аккуратно пытался рассуждать о возможности захода в Японию кораблей с американским ядерным оружием. Впрочем, в середине июля этого года Синдзиро Коидзуми, министр обороны в правительстве С. Такаити, выступая в достаточно «нишевом» интернет-канале, ориентированном на сторонников «жёсткого курса», уже рассуждал и о том, что в новой ситуации, когда западные партнёры Японии проявляют всё больше интереса к ядерному оружию, различные сценарии можно более предметно обсуждать и в японском обществе.
Что касается перехода от «слов к делу», то здесь всё не так просто. Наиболее вероятным вариантом пока видится опция захода в японские порты американских кораблей, оснащённых ядерным оружием. Это потребовало бы заметной корректировки, но не отмены «трёх принципов». Но в мирное время американские корабли, в том числе авианосцы (кроме ракетных субмарин) такого оружия на борту не имеют. А в случае кризиса корабль «с ядеркой» может и не успеть. Да и веры в решимость американцев накрыть Японию «ядерным зонтиком» уже не так много. Американским базам на Ближнем Востоке досталось уже прилично, но это осталось без «сокрушительного ответа». Если просить американцев поделиться ядерным оружием по модели «расширенного ядерного сдерживания НАТО», с вариантом подвески американских атомных бомб на японских самолётах, то и здесь сегодня не очень понятно, как Министерство войны отреагирует. Там всё непредсказуемо.
Собственные ядерные силы пока в Японии создавать, несмотря на всю воинственность госпожи Такаити и её министра обороны, скорее, не готовы. И дело здесь не только в участии Японии в Договоре о нераспространении ядерного оружия, который давно «трещит по швам», и даже не в пацифистской статье Конституции. Конечно, тема слишком резонансная как внутри страны, так и вовне, это сильный барьер. Но ещё и средства на это придётся изыскивать немалые. Но, в принципе, вариант с собственным ядерным оружием для подвески на самолётах может оказаться «по силам». Однако, японцы предпочитают в таких чувствительных вопросах «плавное движение» к цели, пока удобнее начать с разрешения на ввоз «ядерки».
Официальный Пекин отреагировал на эти заявления суровым предостережением. Представитель Министерства обороны КНР Цзян Бинь назвал риторику Токио крайне провокационной и обозначил ядерные амбиции Японии как «красную линию, которую никогда не следует пересекать». Он подчеркнул, что Япония накопила около 44,4 метрических тонны выделенного плутония, что технически позволяет ей сохранить способность к быстрому «ядерному прорыву»[2].
Параллельно с дискуссиями о ядерном статусе Токио реализует масштабные контракты на приобретение сотен единиц американских крылатых ракет Томагавк. Ими уже вооружён эсминец Тёкай, который, будучи не самым новым подобным кораблём в составе морских Сил самообороны, будет использоваться для обучения экипажей обращению с новым оружием. Целью закупок Томагавков, как известно, является материальное обеспечение концепции «ответного удара», предполагающей способность поражать военные объекты на территории потенциального противника. Но и свои собственные ракеты у Японии уже появляются.
С 24 июня по 31 июля 2026 года под командованием ВМС США в акватории Тихого океана прошли масштабные военно-морские учения RIMPAC в рамках Стратегического треугольника США-Япония-Южная Корея. В ходе данных маневров была отработана новая структура коалиционного управления: южнокорейцы впервые выполняли функции командующего объединенными военно-морскими частями, а японская сторона выполнила функции заместителя командующего. Командование США официально подтвердил, что это разделение ролей было практическим, а не чисто символическим. 4 августа 2026 года Центральное телеграфное агентство Кореи (ЦТАК) опубликовало официальное заявление руководства КНДР с осуждением маневров. Пхеньян охарактеризовал RIMPAC как «репетицию агрессивной войны» под эгидой США, Японии и Республики Корея, а само трехстороннее сотрудничество назвал источником кризиса безопасности в АТР. В качестве контрмеры КНДР заявила о намерении отвечать на угрозы «новым уровнем сдерживающих сил»[3].
Но есть и хорошие новости из тихоокеанской Азии. Экономические показатели КНДР в условиях санкций, несмотря на внешнее военное давление и действующие международные рестрикции, демонстрируют положительную динамику. Доходы Северной Кореи за пределами страны в период с 2022 по 2026 год составили $22 млрд, что в четыре раза больше по сравнению с предыдущими четырьмя годами. Об этом свидетельствуют данные сервиса Bloomberg Economics, в основу которых легли материалы анализа торговых отчетов, разведывательных данных, спутниковых изображений и других источников информации[4], связанных, главным образом, с южнокорейскими спецслужбами. Модернизация военно-промышленного комплекса обеспечила заказами смежные сектора северокорейской экономики, включая металлургию, приборостроение и химическую промышленность. Однако, ключевым фактором устойчивости стало развитие торгово-экономического взаимодействия с Россией и внешняя торговля с Китаем. Переориентация логистических путей позволила КНДР диверсифицировать импорт необходимых ресурсов и сырья. Кроме того, Пхеньян постепенно проводит цифровизацию госуправления, финансового сектора. Источники подтверждают, что и на уровне жизни населения всё это сказывается положительно.
Таким образом, новые тенденции в Азиатско-Тихоокеанском регионе демонстрируют, что подходы, основанные на усилении санкционного давления, демонстрации военной силы и размывании устоявшихся «обороны» табу, приводят к усложнению региональной ситуации. Вместо снижения рисков фиксируется формирование устойчивых встречных коалиций. В условиях, когда Токио допускает дискуссии по ядерной проблематике, а Пхеньян успешно продолжает развитие оборонных программ, поддержание регионального баланса требует повышенного внимания и поиска новых дипломатических механизмов.