На сайте журнала "Международная жизнь" вышла статья научного сотрудника Центра японских исследований ИКСА РАН Олега Парамонова о резком усилении дипломатической активности Индии.
Как отмечает Парамонов, 1-3 июля в Нью-Дели состоялся 16-й ежегодный японо-индийский саммит, 6 июля началось шестидневное турне индийского лидера в Индонезию, Австралию, Новую Зеландию. Завершился этот дипломатический цикл министерскими встречами АСЕАН в Маниле, где страну представлял глава МИД Субраманьям Джайшанкар. Эту цепь событий лучше рассматривать в контексте институционализации индийской доктрины «Действовать на Востоке» (Act East Policy). Для Москвы, развивающей с Нью-Дели отношения особо привилегированного стратегического партнерства, важно определить: укрепляют ли эти шаги реальную многополярность или они способствуют вовлечению Индии в коалиции на антикитайской основе?
Переговоры с премьер-министром Санаэ Такаити индийский лидер решил использовать для того, чтобы перед тихоокеанским турне укрепить фундамент собственного видения региональной архитектуры, основанный и на экономическом, и на военно-технологическом суверенитете. Для России этот саммит стал важным индикатором: Санаэ Такаити привезла в Индию пакет соглашений на сумму свыше 10 миллиардов долларов, был подписан ряд соглашений, охватывающих искусственный интеллект, здравоохранение, критически важные полезные ископаемые и чистые технологии, премьер-министр Нарендра Моди назвал технологическое сотрудничество «следующим важным столпом двусторонних отношений»[1]. Однако, наиболее чувствительным для внешних наблюдателей аспектом стал прорыв в сфере военно-технической кооперации: Индия и Япония заключили первое в истории отношений двух стран соглашение о поставке в Индию производимых консорциумом NEC/Yokohama Rubber корабельных антенных систем UNICORN (Unified Complex Radio Antenna), адаптированных под установку на корабли ВМС Индии (в производственной цепочке будет задействована индийская компания, общая стоимость контракта не раскрывается). Этот шаг демонстрирует, что Япония, вслед за США и их другими союзниками, начинает конкурировать с Россией на индийском рынке вооружений. Важно отметить, что, судя по всему, при общении с премьером Такаити, Нарендра Моди в целом сместил акцент с антикитайской риторики на прагматичное экономическое партнерство и технологический суверенитет. Имея за спиной соглашения с Японией по высоким технологиям, «Индия поехала дальше на Юг» — продавать ракеты BrahMos Индонезии и договариваться об уране и редкоземельных металлах с Австралией, выступая уже с более сильной позиции.
Особый интерес для России здесь представляет оборонный контракт на поставку Индонезии сверхзвуковых крылатых ракет BrahMos и авиационных ракет Astra, подписанный 7 июля в Джакарте (детали сделки, касающиеся сроков, стоимости, обнародованы не были)[2]. Ракетный комплекс BrahMos является продуктом разработки созданного в конце 1990-х годов российско-индийского совместного предприятия BrahMos Aerospace, Astra – самостоятельный индийский проект, адаптированный для использования на закупаемых истребителях «Сухой». К слову, первой страной, купившей BrahMos, стали Филиппины (хотя Манила является американским союзником, Москва в 2022 году одобрила сделку, сочетавшую в себе коммерческую прибыль, обход американских санкций и тонкое геополитическое балансирование). Дальнейшее продвижение BrahMos на рынки третьих стран де-факто подтверждает технологический престиж России и косвенно усиливает российское присутствие в оборонной повестке государств АСЕАН. В то же время, Индонезия для России — стратегический партнер, страна-участница БРИКС. Москва заинтересована в том, чтобы связи Нью-Дели и Джакарты развивались в русле укрепления институтов многополярного мира, а не становились элементом регионального противостояния.
Чувствительной темой для долгосрочных интересов России являются контакты Индии с англосаксонскими странами южной части Тихого океана (Австралия, Новая Зеландия). Ежегодный (уже третий) саммит Индия — Австралия, состоявшийся в Мельбурне 9 июля, продемонстрировал определённый уровень координации этих двух стран-участниц Quad. Впрочем, Нью-Дели пока успешно демонстрирует приверженность дипломатии «стратегической автономии», на Западе именно Индия считается «слабой стороной» Quad. Подписание Дорожной карты сотрудничества в сфере морской безопасности (Maritime Security Collaboration Roadmap) и соглашения об экспорте австралийского урана в Индию указывают на желание Нью-Дели диверсифицировать цепочки поставок ресурсов и обеспечить связанную с этим логистику. Особое значение в этом контексте приобретает Дорожная карта «Коридора критических минералов» (Economic/Critical Minerals Roadmap). Нью-Дели стремится ликвидировать зависимость от Китая, удерживающего мировой «контрольный пакет» в сфере редкоземельных элементов, поэтому переориентируется на австралийские «сырьевые цепочки» под эгидой инициатив Quad. Для России этот тренд означает долгосрочный вызов: англосаксонские союзники Вашингтона планомерно замыкают на себе индийский технологический сектор, что в перспективе может сузить возможности для российско-индийского сотрудничества в чувствительных сферах.
Сразу после Австралии Нарендра Моди посетил Новую Зеландию (10–11 июля). Первый за 40 лет визит премьер-министра Индии в эту страну состоялся на фоне роста антимигрантских настроений у её населения и напряженности в правящей коалиции, вызванной подписанием соглашения о свободной торговле между двумя странами. Главным итогом переговоров Нарендры Моди и новозеландского премьера Кристофера Марка Лаксона в Окленде стало официальное повышение двусторонних отношений до уровня стратегического партнерства[3]. Визит завершился масштабной встречей Моди с индийской диаспорой (которая составляет около 6% населения Новой Зеландии) под лозунгом приветствия на языке коренной народности маори «Kia Ora Modi», что переводится как «Добро пожаловать, Моди». Организаторы встречи объединили в этом девизе культурное наследие Новой Зеландии и уважение к гостю.
Изучение последних результатов дипломатии Нарендры Моди позволяет сделать следующие выводы. Тренд на диверсификацию Индией оборонных связей (контракт по UNICORN) создаёт некоторые вызовы технологической конкуренции для России и требует «ответного маневра». Москва может ответить на это не просто новыми поставками готовых платформ, а углублением совместных научно-технологических разработок, по примеру успешного проекта BrahMos. Это могут быть и новые проекты в смежных сферах (мирный атом, космос, кибербезопасность). Расширяя дипломатическую активность от Токио до Окленда, Индия преследует собственные национальные интересы, что оставляет Москве пространство для работы с Нью-Дели, а также с Джакартой, Ханоем (о факторе Вьетнама ниже) по гармонизации их устремлений с повесткой Большого Евразийского партнерства, с принципами неделимой безопасности в Евразии.
Также в ходе «летнего дипломатического наступления» Нью-Дели состоялось закрепление позиций Индии на асеановских площадках. На министерской конференции АСЕАН-Индия (22 июля) был отмечен устойчивый прогресс в реализации Плана действий по осуществлению всеобъемлющего стратегического партнерства между АСЕАН и Индией (2026-2030 гг.)»[4]. Планомерное развертывание мероприятий в рамках Года морского сотрудничества между АСЕАН и Индией указывает на стремление Дели завоевать авторитет в качестве самостоятельного регионального «провайдера безопасности».
На полях мероприятий в Маниле 22 июля состоялась и встреча Субраманьяма Джайшанкара с Сергеем Лавровым. Министры обсудили график предстоящих контактов на различных уровнях, а также двустороннее сотрудничество, актуальные вопросы глобальной и региональной повесток[5]. Апелляция индийской дипломатии к интересам Глобального Юга, где страна претендует на лидерство, во многом созвучна российским подходам к реформированию международной архитектуры. С российской точки зрения, сохранение центральной роли АСЕАН в архитектуре региональной безопасности является ключевым противовесом выстраиваемой вокруг Quad «паутины коалиций». Тем не менее, Москва фиксирует риски: активизация Индии в Юго-Восточной Азии в формате заключения соглашений с отдельными странами приобретает характер стратегического балансирования, что на практике может размывать общую позицию АСЕАН по ключевым вопросам безопасности. В Маниле Сергей Лавров также провёл переговоры с госсекретарём США и помощником Президента по нацбезопасности Марко Рубио, обменялся приветствиями с главой МИД Японии Тосимицу Мотэги. Субраманьям Джайшанкар также пообщался с этими главными дипломатами в ходе встречи Quad, состоялся у него и отдельный разговор с Марко Рубио, «Наша встреча была сосредоточена на областях, которые являются приоритетными для индийско-американского всеобъемлющего глобального стратегического партнерства, включая торговлю и тарифы, энергетику, оборону и безопасность, критические минералы и искусственный интеллект», — написал индийский министр в соцсети X[6].
Прологом к июльской активизации дипломатии Нью-Дели в Юго-Восточной Азии стал прошедший в мае 2026 года официальный визит в Индию Генерального секретаря ЦК КПВ и Президента Вьетнама То Лама. Визит проходил на фоне десятилетнего юбилея заключения «Всеобъемлющего стратегического партнерства», при этом, стороны договорились повысить уровень связей до «Расширенного всеобъемлющего стратегического партнерства»[7]. Ханой подтвердил интерес к закупке ракетных комплексов BrahMos, обсудил подключение Дели к обслуживанию истребителей Су-30 и подлодок, приобретённых у СССР/России. Нью-Дели, Ханой, Джакарта, Манила фактически формируют новый военно-технологический «кластер» в Юго-Восточной Азии, что может привести к усилению конкуренции на региональном рынке вооружений, где Москва является одним из значимых акторов. Вместе с тем, продвижение Индией совместно разработанной с Россией военной продукции (BrahMos) позволяет России, как отмечалось выше, опосредованно усиливать технологическое присутствие в оборонной архитектуре ключевых стран АСЕАН.