Парадоксы «санкционной дипломатии» Токио: от курильского бессилия до токсичного наследия Второй мировой
На сайте журнала "Международная жизнь" вышла статья старшего научного сотрудника Центра японских исследований ИКСА РАН Олега Парамонова о том, как антироссийский курс консерваторов из Токио загоняет правительство Санаэ Такаити в дипломатический тупик.
Попытки давления на Москву наталкиваются на геополитические, военные и экономические реалии. Российский вектор японской дипломатии характеризуется стратегическим парадоксом: Япония оказывается неспособной ни ответить на суверенные шаги России на Дальнем Востоке, ни оперативно ликвидировать собственные «исторические долги» у российских рубежей, уходящие корнями во времена Второй мировой войны. Проблема ликвидации химического оружия Императорской армии Японии перешла из плоскости региональной экологической повестки в сферу национальной безопасности не только Китая, но и России.
Наиболее ярким свидетельством ограниченности внешнеполитического инструментария Токио стало посещение В. Путиным острова Итуруп 13 августа текущего года[1]. Согласно публикациям в японских СМИ, основанным на дипломатических источниках, правительство С. Такаити оказалось в состоянии глубокого внешнеполитического цугцванга. «Железная леди» была в ярости от того факта, что собственный МИД не смог заранее добыть информацию о планах российского лидера. Правительство подверглось критике со стороны правого крыла оппозиции за невнятную позицию, а в правящей Либерально-демократической партии активизировались сторонники оказания большей помощи Киеву в качестве ответа Москве. При этом, высокопоставленный источник в японском МИД выразил недоумение отсутствием конкретной стратегии со стороны премьер-министра, заявив: «Нам пока не дали четких указаний»[2].
В итоге, спустя месяц после визита Российского Президента «контрмеры» Японии так и ограничились дежурными «решительными протестами». Реальных рычагов воздействия на Москву в арсенале Токио не нашлось. Главной причиной «скованности» японских властей остается критическая зависимость страны от импорта российских углеводородов. На фоне затяжного конфликта на Ближнем Востоке Токио жизненно нуждается в стабильных поставках сжиженного природного газа и нефти из России (проект Сахалин-2). Любые резкие шаги на российском направлении способны подорвать энергетическую безопасность Японии, да и «экономическое лобби» надеется на восстановление торговли с Россией при первой возможности. При этом, согласно опросу Nikkei/TV Tokyo, проведенному после посещения Владимиром Путиным Южных Курил, 53% японцев выступают за диалог с Россией и лишь 39% - за более жесткий курс[3]. Видимо, обычные японцы, в отличие от элит, считают важным защищать свои «принципы» в отношениях с соседями по «конфуцианскому миру», а в политику за его контурами добавить прагматизм.
Ярким свидетельством того, что Москва больше не намерена «беречь чувства» японских элит, «де-факто» отрицающих итоги Второй мировой войны, стало открытие 4 сентября в Хабаровске величественного 15-метрового памятника в честь Победы над милитаристской Японией. Бронзовая скульптура советского солдата, разламывающего прикладом пограничный столб с эмблемой хризантемы (официальный герб и символ правящей династии Японии), напоминает о триумфе Маньчжурской стратегической наступательной операции и ликвидации миллионной Квантунской армии[4]. Еще на этапе возведения монумента в Токио требовали отменить установку, а затем — немедленно демонтировать памятник. Высказалась про «оскорбления чувств японского народа» и сама госпожа Такаити[5]. Российская сторона проигнорировала протесты, жестко указав, что хризантема на монументе символизирует исторически доказанный факт преступности японского милитаристского режима. Тот факт, что Токио реагирует столь болезненно, лишь доказывает, что современная Япония так и не разорвала «ментальные связи» со своим милитаристским прошлым.
И на этом фоне реальные угрозы, оставленные японским милитаризмом, в том числе, и у самых границ России, выглядят особенно зловеще. Речь идет о масштабных арсеналах химического оружия Императорской армии, брошенных на территории Китая. Подземные хранилища неутилизированных японских отравляющих веществ ранее были обнаружены в районе китайского города Хуньчунь (провинция Цзилинь), всего в 20 километрах от границы с Приморским краем. В начале сентября состоялся их осмотр инспекционной делегацией Организации по запрещению химического оружия (ОЗХО). Как подчеркнул участвовавший в инспекционной поездке постоянный представитель России при ОЗХО Владимир Тарабрин, проблема японского химоружия давно переросла рамки китайско-японской повестки и напрямую затрагивает национальную безопасность России. Многолетнее нахождение снарядов под землей ведет к их неизбежной коррозии. Разгерметизация боеприпасов создает перманентную угрозу утечки токсичных веществ в грунтовые воды и трансграничные водные артерии, что ставит под удар и экосистему российского Дальнего Востока[6].
Согласно Конвенции о запрещении химического оружия от 1993 года[7] и китайско-японскому меморандуму от 1999 года, Япония обязана полностью обеспечивать финансирование, технологии и утилизацию этих боеприпасов в Китае. Однако, Токио десятилетиями срывает графики работ. Процесс утилизации продвигается крайне медленно, несмотря на постоянное давление на Токио со стороны Пекина. Каждая операция требует сложнейшего извлечения, транспортировки и уничтожения снарядов в специальных детонационных камерах. По оценкам российских экспертов, на полную очистку приграничных районов Китая уйдут десятилетия.
Хотя японские милитаристы больше «прославились» своей программой бактериологического оружия (Отряд 731), продвинулись они и в производстве химического оружия. Окуносима, небольшой остров во Внутреннем Японском море, сегодня известен как «кроличий рай» из-за свободно гуляющих по нему диких кроликов, привлекающих интерес туристов из Японии и из-за рубежа. Но во время войны на острове располагался тщательно засекреченный объект по производству ядовитых газов, а завод на острове Кюсю занимался их «упаковкой» в боеприпасы. Таким образом, была выстроена целая инфраструктура химической войны, «ядром» которой была секретная военная школа в городе Нарасино (префектура Тиба), готовившая кадры и проводившая исследования. В поездах, следующих во время войны вдоль побережья напротив Окуносимы, окна в сторону моря были всегда занавешены из-за секретности. В какой-то момент Окуносиму даже убрали с географических карт. Если против войск держав «Большой тройки» Япония применять химическое оружие не решилась, то китайские солдаты и мирное население подвергались химическим атакам регулярно. В японских школах об этих событиях практически не рассказывают, большинство японцев знают Окуносиму только как милый «кроличий островок»[8].
В сложившихся условиях возникает очевидный политический и моральный парадокс. Японское правительство очень быстро, даже превентивно, реагирует на установку памятника, посвященного подвигу советского солдата, пытаясь защитить «репутацию» императорской семьи. Однако, когда дело доходит до ликвидации собственного смертоносного наследия, способного вызвать трансграничную экологическую катастрофу у российских рубежей, Токио демонстрирует поразительную нерасторопность, пренебрегая исторической ответственностью.