Иран переходит от лидерской модели управления к коллективному руководству

Как отмечает Шашок, назначение Мохсена Резаи новым секретарем Высшего совета национальной безопасности (ВСНБ) стало одним из наиболее показательных кадровых решений Тегерана за последнее время. Возвращение бывшего командующего Корпуса стражей исламской революции (КСИР) на ключевой пост в системе национальной безопасности происходит в момент, когда Иран одновременно сталкивается с внешним давлением и внутренней борьбой за влияние, а потому непосредственным образом влияет на расстановку сил в высшем руководстве страны.

Резаи вступил в КСИР вскоре после исламской революции 1979 года и стал его командующим в 1981 году в возрасте 27 лет. Он возглавлял организацию в течение 16 лет, в том числе большую часть во время ирано-иракской войны 1980–1988 годов. Резаи помимо работы в силовых структурах активно участвовал в политической жизни страны и несколько раз безуспешно баллотировался на пост президента.

На посту секретаря ВСНБ Резаи сменит Мохаммеда-Багера Зольгадра. Тот возглавил совет после гибели его предыдущего руководителя Али Лариджани в результате израильского удара в начале 2026 года. Сам Зольгадр также является выходцем из руководящего состава КСИР, однако, несмотря на значительный опыт, его политический вес уступает влиянию ряда действующих и бывших высокопоставленных командиров корпуса. Именно поэтому кадровая перестановка приобретает более широкий смысл: речь может идти не просто о замене одного руководителя другим, а о перераспределении влияния внутри иранской политической системы.

Назначение Резаи также может рассматриваться как попытка сбалансировать влияние Мохаммеда-Багера Галибафа, занимающего пост председателя парламента и играющего заметную роль в переговорах Ирана с США. Галибаф считается близким к Зольгадру, а потому его влияние в системе принятия решений могло заметно возрасти. По мнению ряда аналитиков, смена руководства ВСНБ может быть направлена в том числе на недопущение чрезмерной концентрации политического влияния в руках Галибафа.

Военная операция США и Израиля против Ирана стала катализатором внутриполитических процессов, формировавшихся на протяжении последних десятилетий. Однако гибель верховного лидера Али Хаменеи не привела к дезорганизации государственного управления. Напротив, кризис подтвердил устойчивость сложившейся модели власти и ускорил окончательное превращение Корпуса стражей исламской революции в главный центр принятия государственных решений. Несмотря на потери среди высшего руководства, КСИР удалось оперативно провести кадровые перестановки, что позволило сохранить непрерывность государственного управления. Теперь устойчивость системы обеспечивает коллективное руководство, ядром которого выступают КСИР и ВСНБ.

Подобное развитие событий не стало неожиданностью: после исламской революции в Иране сформировалась система «двойной государственности», сочетавшая выборные институты с сетью революционных органов, подчиненных верховному лидеру. По мере усиления консервативного крыла и действия международных санкций влияние выборных институтов постепенно сокращалось, тогда как КСИР расширял свое присутствие не только в военной, но и в политической, экономической и административной сферах. Попытки реформаторских правительств изменить сложившийся баланс сил завершились неудачей, а выход США из Совместного всеобъемлющего плана действий окончательно ослабил позиции умеренного крыла. К началу войны политическая система уже характеризовалась высокой степенью централизации, ослаблением выборных институтов и заметным снижением влияния реформаторов, поэтому вооруженный конфликт лишь ускорил давно начавшийся процесс консолидации власти. Уже в первые недели войны президент Ирана Масуд Пезешкиан убедился, что ключевые внешнеполитические решения находятся вне сферы его политического контроля. Его попытки снизить напряженность в отношениях с арабскими государствами Персидского залива вызвали жесткую реакцию представителей силового блока, после чего публичная позиция президента стала заметно более сдержанной.

Таким образом, центр принятия стратегических решений окончательно сместился в сторону ВСНБ и руководства КСИР. Министерство иностранных дел сохранило роль основного дипломатического ведомства, однако внешняя политика все в большей степени определяется общей военно-политической стратегией государства.

Одновременно произошла смена поколений внутри элиты. После гибели части прежнего руководства ведущие позиции заняли политики и военные, тесно связанные с КСИР, прежде всего Галибаф, уходящий в отставку секретарь ВСНБ Мохаммад-Багер Зольгадр и главнокомандующий КСИР Ахмад Вахиди. Хотя именно Галибаф остается наиболее заметной публичной фигурой и осуществляет дипломатические контакты, стратегические решения, по оценкам большинства наблюдателей, принимаются коллективно, при определяющем влиянии ВСНБ и КСИР.

Смерть Али Хаменеи одновременно ускорила процесс перераспределения власти в высшем руководстве. Преемником верховного лидера стал сын Моджтаба Хаменеи. На протяжении последних лет его имя регулярно фигурировало среди наиболее вероятных преемников верховного лидера, несмотря на критику самой идеи наследственной передачи власти в Исламской Республике. Вместе с тем его избрание не означает возврата к прежней модели персонализированной власти. Политический авторитет Али Хаменеи формировался десятилетиями и основывался на способности обеспечивать баланс между различными центрами силы. Ни один из современных представителей иранской элиты не обладает сопоставимым политическим влиянием. Моджтаба Хаменеи скорее выполняет функцию координатора в процессе согласования позиций между основными группами силовой элиты, чем единоличного руководителя государства. Его политический ресурс определяется прежде всего прочными связями одновременно с высшим шиитским духовенством и руководством КСИР.

В связи с этим наиболее вероятным сценарием представляется переход Ирана к коллективной модели руководства, в которой ключевые решения будут приниматься узкой группой представителей силовых структур. В этих условиях КСИР окончательно институционализируется как главный центр политической власти, а ВСНБ становится ключевым центром выработки стратегических решений.

Одновременно меняется и характер внутриполитической борьбы: если прежде противостояние строилось вокруг реформаторов и консерваторов, то после войны реформаторский лагерь практически утратил влияние, а основная конкуренция переместилась внутрь самого консервативного лагеря – между прагматическим крылом, ориентированным на использование дипломатических инструментов при сохранении жесткого внешнеполитического курса, и ультраконсервативным «Фронтом Пайдари», выступающим против любых компромиссов с США и Израилем.